10 сентября 2026 года исполняется 154 года со дня рождения Владимира Арсеньева — человека, без которого невозможно представить историю изучения Дальнего Востока. За его именем сегодня стоят десятки экспедиций, карты, музейные коллекции, научные труды и книги, давно ставшие классикой. Особое место в его судьбе занял Хабаровск: здесь Арсеньев жил, работал, дважды возглавлял музей и отсюда уходил в экспедиции, которые во многом изменили представление России о дальневосточном регионе.
Что заставило офицера-самоучку без университетского диплома стать этнографом, картографом, музейщиком и писателем, который разглядел в тайге не только пространство для военных манёвров, но и живую исследовательскую лабораторию — в материале hab.aif.ru.
Приехал военным, стал учёным
Владимир Арсеньев родился 10 сентября 1872 года по новому стилю в Санкт-Петербурге. Университетского образования он так и не получил: окончил Петербургское пехотное юнкерское училище, затем служил в Польше, а в 1900 году добился перевода во Владивосток. На Дальний Восток Арсеньев приехал кадровым офицером, а уже здесь шаг за шагом сформировался как исследователь. Всё, чего ему не хватало в академической подготовке, он восполнял постоянным самообразованием, полевой практикой и общением с учёными.
После Русско-японской войны российским военным особенно остро понадобились точные сведения о дальневосточных территориях. Нужно было понимать, где смогут пройти войска, какие перевалы доступны для артиллерии, как меняется уровень рек и где можно прокладывать маршруты в труднодоступной местности. В 1906 году штабс-капитана Владимира Арсеньева перевели в Хабаровск и поручили исследование Сихотэ-Алиня. Его экспедиции, которые начинались как военно-разведывательная и топографическая работа, вскоре приобрели гораздо больший размах.
«Это были комплексные экспедиции. Арсеньев изучал флору и фауну, климат, геологию, археологию, этнографию и одновременно выполнял военно-топографическую работу. Нужно было оценить перевалы, проходимость территории для войск и артиллерии. При этом как начальник экспедиции он не просто руководил специалистами — огромный объём наблюдений вёл самостоятельно», — рассказала hab.aif.ru заведующая научно-исследовательским сектором культурологии и литературоведения Гродековского музея Марина Белкина.
Дарвин на перевале
Дневники Арсеньева мало похожи на романтические записки путешественника. И всё же, количество научных областей, которые он охватил в своих записях, поражает воображение. В одной его тетради — записи об этнографии, в другой, на 112 листов — метеорологические наблюдения; бок о бок соседствуют схемы местности, названия животных и растений на разных языках, сведения о реках, рисунки, измерения. Он фиксировал топонимы, записывал лексику орочского и удэгейского языков, составлял карты и словари.
«Арсеньев не прекращал учиться никогда. В дневниках он подробно описывал, какие книги брал с собой в экспедиции: от «Происхождения видов» Дарвина до трудов других исследователей Дальнего Востока. Позднее его даже приглашали преподавать в Дальневосточный университет, однако нашлись противники этой затеи: мол, преподавать он не может, нет высшего образования. Им возражали: Арсеньев — не кабинетный учёный, а полевой практик, что для науки не менее ценно», — рассказывает Марина Белкина.
В 1906, 1907 и 1908–1910 годах Арсеньев одну за другой провёл три крупные экспедиции по Сихотэ-Алиню, каждый раз уходя всё дальше в труднодоступные районы. Во время самой тяжёлой экспедиции отряд лишился значительной части снаряжения и запасов продовольствия, а её участникам пришлось пережить 21-дневную голодовку.
Но именно в таких условиях Арсеньев продолжал делать то, ради чего отправлялся в путь: наносил на карту реки и перевалы, фиксировал особенности климата и рельефа, описывал растения и животных. Собранные им сведения заметно уточнили представления об Уссурийском крае и Сихотэ-Алине — территории, которая в начале XX века всё ещё оставалась для российской науки во многом неизведанной.
Человек леса
Для миллионов читателей Арсеньев известен прежде всего по повести «Дерсу Узала», где он рассказывает о своих путешествиях с нанайцем, носившим такое же имя. Но проводников в его экспедиционной жизни было больше двух десятков. Дерсу оказался лишь одним из них — и всё же именно его Арсеньев сделал бессмертным.
В книгах знакомство с Дерсу перенесено в 1902 год, однако полевой дневник даёт более точную дату — 3 августа 1906 года. Реальный охотник действительно существовал, сопровождал Арсеньева сравнительно недолго, а после экспедиций некоторое время жил у него в Хабаровске. Позднее Дерсу погиб неподалёку от станции Корфовская — был застрелен грабителями из своей же винтовки.
«Хоть Дерсу и не вымышленный персонаж, в книге его образ стал шире конкретной биографии. В нём соединились черты, которые Арсеньев наблюдал и у других проводников, знания и качества коренных жителей Приамурья. Поэтому Дерсу превратился в собирательный образ человека тайги», — говорит Марина Белкина.
Именно рядом с Дерсу особенно хорошо видно, насколько по-разному они с Арсеньевым воспринимали тайгу. Исследователь привык постоянно сверяться с картой, компасом и барометром, а его проводник читал местность по едва заметным признакам — следам, ветру, состоянию снега, сломанным веткам, поведению животных. Арсеньев не только заметил эту разницу, но и сумел отнестись к опыту проводника как к полноценному знанию, которого не могли заменить ни образование, ни приборы.
Заступался за местных
Таким же образом Арсеньев смотрел и на коренные народы. Он общался с удэгейцами, орочами, нанайцами, эвенками, тазами, записывал языки и фольклор, описывал хозяйство, охоту, верования и обряды, собирал предметы быта и шаманского культа. Часть коллекций оставалась в Хабаровске, часть отправлялась в столичные музеи.
Арсеньев, впрочем, был не только пассивным наблюдателем. Он ходатайствовал за коренное население, помогал людям лекарствами и едой, выступал посредником в их отношениях с местной администрацией.
«Более того, в какой-то момент он был единственным, через кого можно было достучаться до властей — вопросы решались фактически в ручном режиме. Это и снабжение продовольствием, и поставки сельхозинвентаря, и многое другое», — подчёркивает собеседница hab.aif.ru.
Мастер линейки и пера
К писательству Арсеньев пришёл из полевой работы почти естественным путём. Как рассказала Мария Белкина, его первые публикации под названием «Из путевого дневника» появились в хабаровской печати ещё в 1908–1912 годах. Будущий арсеньевский стиль рождался из привычки исследователя: сначала внимательно увидеть и точно записать, а уже затем превратить наблюдение в рассказ.
Поэтому книги Арсеньева трудно назвать обычной беллетристикой. На одной странице он с педантичной точностью указывает высоту, расстояние, течение реки или породу дерева, а уже на следующей тайга у него словно оживает — наполняется звуками, движением, тревогой и красотой. В 1921 году вышла книга «По Уссурийскому краю», в 1923-м — «Дерсу Узала». Позднее их сокращённое объединение под названием «В дебрях Уссурийского края» получило широкую известность далеко за пределами Дальнего Востока.
Хабаровск в судьбе Арсеньева был не просто перевалочным пунктом между экспедициями — город стал для него фактически вторым домом. В 1910 году исследователь возглавил городской музей — нынешний Гродековский; пополнял его фонды и объединял вокруг него других краеведов. Вернувшись на Дальний Восток в 1924-м году, он вновь стал директором музея и оставался на этом посту до 1926 года.
В 1927 году он снова отправился в большую экспедицию — от Советской Гавани к Хабаровску. Её участники обследовали районы, по которым в будущем должна была пройти железная дорога, а Арсеньев, как и прежде, не ограничивался одной служебной задачей и подробно описывал увиденное. Итогом путешествия стала книга «Сквозь тайгу», вышедшая в 1930 году и ставшая последним прижизненным изданием писателя.
Открыл новый мир
Арсеньев умер во Владивостоке 4 сентября 1930 года, не дожив шести дней до своего 58-летия. За три десятилетия на Дальнем Востоке он успел побыть офицером, учёным, директором музея, полевым исследователем, преподавателем и писателем.
Но главное наследие Арсеньева не сводится ни к пройденным маршрутам, ни к написанным книгам. Он застал Дальний Восток в то время, когда огромные пространства региона ещё оставались для российской науки белыми пятнами, и сумел подробно запечатлеть этот мир — его реки и горные тропы, языки и быт народов, климат, природу и уклад жизни. И, пожалуй, именно поэтому спустя полтора века его книги читаются не как свидетельства ушедшей эпохи, а как дорога, по которой всё ещё можно войти в тот Дальний Восток — дикий, огромный и ещё не до конца понятный человеку.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
