На репетициях 14-летнему Демьяну когда-то трудно было даже разобраться, где правая рука, а где левая. В одном из номеров нужно было одновременно произносить текст, держать ритм и перекладывать стаканчики из руки в руку. Простая со стороны комбинация потребовала долгой работы. Сегодня Демьян выходит на сцену, ездит с театром на фестивали и волнуется перед публикой, кажется, меньше собственной мамы.
Таких историй в хабаровском театре особенных людей «КЛЮЧ» много. Здесь не пытаются вызвать у зрителя жалость и не делают скидок на диагноз. Артисты репетируют, ошибаются, получают замечания, снова репетируют, учат текст, осваивают движение, отправляются на гастроли и привозят награды с театральных фестивалей. Кто-то говорит свободно, для кого-то произнести предложение — уже огромная работа. Один артист раскрывается в тексте, другой — в движении, третий внезапно начинает так танцевать, что режиссёры перестраивают под него целую сцену.
Как за десять лет проект вырос из первых творческих занятий в настоящий семейный театр, как нейроотличные дети учатся держать сцену и почему режиссёры убеждены, что артистам нужны не поблажки, а настоящая театральная работа и возможность раскрыть свои сильные стороны — в материале hab.aif.ru.
От старого цеха до собственного театра
Театральная история фонда «Счастливое детство» началась в 2016 году. Тогда спектакля как конечной цели ещё не было. Председатель фонда Наталья Цирульник искала способы социализации детей с аутизмом, тяжёлыми множественными нарушениями развития и другими особенностями, которым трудно было найти себя в обычных кружках и студиях.
Запрос исходил и от самих родителей. Куда идти с неговорящим ребёнком? Чем заниматься подростку, которому сложно встроиться в привычную систему дополнительного образования? Где он сможет находиться среди других людей не в роли пациента или получателя помощи, а просто как участник общего дела?
Первый проект собрал 20 семей. Дети вместе с родителями занимались творчеством, делали костюмы и декорации, участвовали в небольших сценах. За процессом наблюдали психологи — четыре года они сопровождали и ребят, и взрослых.
«Мы увидели, что детям нравится приходить, участвовать в постановках. Они менялись. Ребёнок начинает понимать своё место на сцене, знает роль, готовится к ней, понимает, что будет спектакль, придут зрители и будут аплодировать ему и всему коллективу. Театр очень сильно влияет на их развитие — ментальное, физическое, социальное», — говорит Наталья Цирульник.
Поначалу, вспоминает она, главным испытанием были даже не спектакли, а регулярность. Особенному ребёнку бывает трудно просто выйти из дома в назначенное время. Сегодня он готов ехать на занятие, завтра может отказаться, расплакаться, устать. Родители тоже должны были перестроить жизнь под график репетиций.
Цирульник сама ездила за детьми, привозила их в театр и развозила домой. Семьи убеждали не бросать занятия после первых сложностей. Примерно три года ушло на то, чтобы постоянные репетиции стали привычной частью жизни. А затем привычка сменилась привязанностью.
«Они поняли, насколько здорово быть в одном коллективе, где детям нравится, где у них получается что-то на сцене. Многие семьи, которые пришли к нам ещё в 2016 году, остались. Дети выросли у нас на глазах. Тогда они были маленькими, а сейчас это уже молодые люди, которые по-прежнему выходят на сцену», — рассказывает руководитель фонда.
В 2020 году у коллектива появился уже собственно театр. Фонду передали старое помещение — бывший цех. Его отремонтировали, оборудовали сцену и превратили в постоянное пространство для репетиций и спектаклей.
С этого момента проект перестал быть одним из направлений большого социального проекта и стал театром в буквальном смысле слова.
В театр привела охранница
В семье Евгении Карпычевой всё началось почти случайно. В центр, где сегодня находится театр, она пришла вместе с Демьяном совсем по другому поводу — хотела записать сына на занятия со специалистами. А на самом входе охранница предложила им посмотреть здание и даже лично провести экскурсию.
«И первым делом она отвела нас в театр. Там мы познакомились с Натальей Константиновной, она пригласила нас приходить на занятия. Правда, пришли мы далеко не сразу», — вспоминает Евгения.
О существовании театра семья узнала, когда Демьяну было около девяти лет. Постоянно заниматься он начал позднее — примерно в 11. На первых порах мама с сыном просто наблюдали за репетициями, а затем их начали постепенно включать в работу. Демьян оказался довольно контактным, но речь давалась ему сложно. Сначала были упражнения и тренинги, потом появились спектакли и настоящая сцена.
Сейчас Демьяну 14. За его плечами уже несколько постановок — и страх публики, который когда-то был, у мальчика исчез.
«Раньше он стеснялся. Сейчас — нет. Наши дети, наверное, боятся сцены уже меньше, чем мы, родители. Они играют очень искренне. Театр сделал Демьяна намного более открытым: он стал смотреть людям в глаза, увереннее взаимодействовать с окружающими», — говорит Евгения.
Особенно хорошо она помнит работу над сложным ритмическим номером со стаканчиками. Нужно было одновременно произносить текст, следить за последовательностью движений и постоянно менять руки.
Для Демьяна различать правую и левую сторону было непросто.
«Мы с этим бились очень долго. Нужно было всё делать в ритме, менять руки — поначалу вообще не получалось. Но мы победили. И вот такие вещи потом пригождаются не только в спектакле, но и в обычной жизни», — рассказывает мама.
Роль не дают из жалости
У театра особенных детей нет привычного кастинга, при котором режиссёр сначала выбирает пьесу, а затем ищет идеально подходящего исполнителя. Здесь процесс устроен почти наоборот.
С театром работают супруги-режиссёры Андрей Трумба и Ольга Кузьмина из хабаровского «Белого театра». До прихода в «КЛЮЧ» они уже занимались инклюзивными проектами и знали многих будущих артистов.
По словам Андрея Трумбы, взять готовую пьесу и просто распределить роли здесь практически невозможно. Спектакль начинается с детей.
«Сначала занимаемся, делаем упражнения, смотрим, что у кого получается. Из этого постепенно может родиться сцена, а потом и спектакль. Даже “Федорино горе” выросло именно из упражнений, которые мы делали на репетициях», — объясняет он.
Для режиссёров принципиально важно задействовать как можно больше участников. Поставить спектакль вокруг одного самого сильного артиста, оставив остальных наблюдать из зала, здесь считают неправильным.
При этом равенство вовсе не означает одинаковых задач. Один человек прекрасно говорит, но ему трудно двигаться. Другой пластичен и музыкален, но произнести даже короткую реплику для него непросто. Кто-то уверенно держится на сцене, кому-то нужно разбирать буквально каждое действие.
«Для одного сказать одно слово — уже большая победа. У нас есть мальчик, который раньше почти не говорил, а сейчас может произнести целое предложение. Для другого это обычное дело, зато ему сложно выполнить движение. Поэтому к каждому нужен свой подход. Мы смотрим, что человек уже может, а потом стараемся дать ему следующую задачу — чуть сложнее», — говорит Андрей Трумба.
Но если задача артисту по силам, скидок не делают: репетиция остаётся репетицией. Нужно приходить вовремя, помнить рисунок сцены, слышать партнёра, работать над ошибками.
«Мы требовательные. Театр вообще требует дисциплины. Конечно, мы понимаем возможности каждого ребёнка. Но одновременно знаем, что они способны на очень многое. Поэтому не позволяем останавливаться только на том, что уже получилось», — говорит режиссёр.
Иногда новую возможность артиста обнаруживают совершенно случайно. Так произошло с Ваней, который пришёл в уже сложившийся коллектив и поначалу чувствовал себя неуверенно. На одной из репетиций Трумба просто предложил ребятам потанцевать — и увидел совсем другого человека.
«Вдруг стало понятно, как Ваня чувствует музыку и движение. Мы с Ольгой начали его поддерживать: давай, пробуй ещё. И он раскрылся. На фестивале его танец покорил зрителей. Причём поставить его заранее невозможно: каждый раз Ваня делает что-то новое. Это настоящая импровизация, которая родилась из него самого», — рассказывает Трумба.
Мама — тоже артист
Ещё одно отличие театра — родители здесь не сидят за дверью репетиционного зала. Они выходят на сцену вместе с детьми.
Евгения Карпычева, смеясь, объясняет, что полноценной актрисой себя всё-таки не считает — скорее, помощницей. Но в «Телефоне» и «Федорином горе» она играет вместе с сыном и точно так же выходит к зрителям.
«Нам тоже страшно. Мы тоже репетируем, ошибаемся. Наши дети пашут — и мы вместе с ними пашем. Со стороны может показаться, что всё легко, но это большая работа. И дети раскрываются, и родители начинают открывать в себе что-то новое», — рассказывает она.
Именно поэтому Андрей Трумба и Ольга Кузьмина решили сохранить семейную модель театра. В других инклюзивных коллективах родителей на определённом этапе стараются полностью вывести из процесса, чтобы артист действовал самостоятельно. В «КЛЮЧе» тоже пробовали идти таким путём, однако поняли, что здесь работает другая система: родитель на сцене становится не няней, а партнёром. Причём режиссёры специально показывают детям, что и мама может забыть движение, что и папа может ошибиться. Взрослым тоже делают замечания — а от этого и детям спокойнее.
«Для ребят очень важно видеть, что родители тоже не всё умеют с первого раза. Они тоже ошибаются, мы их тоже поправляем. Это коллективная работа», — говорит Трумба.
Правда, привычка постоянно помогать собственному ребёнку никуда не исчезает. Некоторые родители начинают подсказывать прямо на сцене или контролировать каждое движение. Режиссёры такое вмешательство пресекают. Если мама никак не может перестать руководить, её и ребёнка просто разводят по разным сценам.
«Наша задача — оставить ребёнку пространство, в котором он действует сам», — объясняет Трумба.
Диджей-сет по-чуковски
Последняя постановка театра особенных детей — «Федорино горе» — меньше всего похожа на традиционное прочтение Чуковского. Ольга Кузьмина говорит, что классическую драматическую конструкцию с этим коллективом собирать трудно: не каждый артист может вести длинную сцену, удерживать большой объём текста и самостоятельно двигать сюжет вперёд. Поэтому особенно важна форма, и в «Федорином горе» ею стал диджей-сет.
На сцене появляются три диджея, которые связывают отдельные номера в единое целое. Кастрюли, ложки и другая кухонная утварь становятся частью музыкального мира спектакля, а хорошо знакомый текст Чуковского распадается на композиции с разным ритмом. Рэп соседствует с диско, современные музыкальные конструкции — с русской народной песней.
«Сам сюжет знают практически все, и пересказывать его обычным способом нам было неинтересно. Поэтому мы разделили спектакль на отдельные музыкальные композиции. Где-то это рэп, где-то диско, где-то современный ритм соединяется с русской народной музыкой. Получился наш собственный диджей-сет», — рассказывает Кузьмина.
Музыка здесь нужна не только ради эффектной формы. Режиссёр заметила, что многие артисты очень хорошо откликаются на ритм. Через него легче удерживать последовательность действий, движение и текст.
«Речь — тоже ритм. Стихотворный текст помогает ребятам развивать и речевые, и ритмические навыки. Поэтому Чуковский оказался для нас очень подходящим материалом. А главное — самим артистам это невероятно нравится», — объясняет она.
Никакой трагедии на сцене
Самая принципиальная позиция режиссёров касается даже не формы спектакля, а отношения к зрителю. Кузьмина прекрасно знает, что некоторые люди опасаются приходить на постановки с участием артистов с инвалидностью. Боятся тяжёлых эмоций. Думают, что сейчас им покажут историю, после которой нужно будет плакать, сочувствовать и чувствовать себя неловко.
«Люди думают: у нас своих проблем хватает, сейчас выйдут больные дети — и как на это смотреть? Поэтому мы специально делаем наши спектакли весёлыми, энергичными. Такими же проходят и репетиции. В жизни самих ребят нет той бесконечной трагедии, которую иногда придумывают люди со стороны», — говорит режиссёр.
Её задача — не заставить зрителя пожалеть артиста, а заставить его смотреть. Следить за номером. Смеяться. Удивляться. И, конечно же, аплодировать.
«Я всегда говорю ребятам: жалость унижает. Вас не должны жалеть — вами должны восхищаться. Они используют свои возможности настолько полно, насколько многие из нас свои даже не пытаются использовать», — говорит Ольга Кузьмина.
Для неё важно одновременно решить две задачи: показать возможности артистов и сделать полноценное театральное высказывание. Одно без другого здесь не работает.
«Конечно, как режиссёров нас волнует художественный результат. Спектакль должен быть цельным. Но одновременно зритель должен увидеть этих людей такими, какие они есть, — сильными на сцене, яркими, работающими», — подчёркивает Кузьмина.
Из Хабаровска — на Байкал
За годы работы проект давно перестал ограничиваться собственным залом. Коллектив выступал в Хабаровске, выезжал в Еврейскую автономную область, показывал спектакли на других краевых площадках. Затем были Всероссийский парафестиваль в Самаре и международный фестиваль любительских театров «Сибирская рампа» на Байкале.
По словам Натальи Цирульник, первый приезд театра на «Сибирскую рампу» стал для самого фестиваля новым опытом: до этого коллектив с таким составом там не участвовал. Через год хабаровчане вернулись и стали лауреатами первой степени.
Режиссёры говорят, что сами гастроли ребят уже не пугают. Главное — дать им время освоить новую площадку: понять, откуда выходить, где стоять, куда уходить после сцены. После одной полноценной репетиции пространство перестаёт быть чужим.
«Они очень быстро адаптируются. А выступление на новой сцене приносит им огромное удовольствие. Они получают от гастролей настоящий кайф, и это невозможно не увидеть», — говорит Андрей Трумба.
После спектаклей артисты не прячутся за кулисами. Зрители подходят к ним, разговаривают, задают вопросы. Для коллектива, который десять лет назад только учился спокойно находиться среди незнакомых людей, сегодня это естественная часть театральной жизни.
«Они прекрасно понимают, кто они и зачем сегодня пришли сюда люди. Они артисты. К ним пришёл зритель, и спектакль нужно сыграть хорошо», — говорит Наталья Цирульник.
«Улыбнулись и пошли дальше»
Для Демьяна театр особенных детей давно перестал быть кружком, куда несколько раз в неделю нужно приезжать на занятия.
«Это его вторая семья», — говорит мама.
Речь Демьяна пока остаётся ограниченной, но это не мешает общаться с другими артистами. У него появились близкие друзья. Особенно крепко он подружился с одной из участниц, Кариной.
«Они друг друга обожают. И вообще ребята очень дружные. Да, Демьян не всегда может что-то сказать так, как другие, но он всё равно общается, показывает эмоции, включается. Для него театр — это и дружба, и общение, и огромная часть жизни. Мы им действительно живём», — говорит Евгения.
Общаются и родители. Театр постепенно создал вокруг себя сообщество семей, которые встречаются уже не только на репетициях, вместе ходят на мероприятия и помогают друг другу.
Но, пожалуй, самое важное для Евгении — другое. Она больше не хочет, чтобы родители нейроотличных детей прятали их от внешнего мира.
«Иногда взрослые думают: мой ребёнок какой-то не такой, лучше мы останемся дома. А я смотрю на наших детей и думаю наоборот: может быть, это мы многое воспринимаем не так? Они видят мир по-своему. То, что для нас превращается в огромную проблему, они иногда переживают гораздо легче — улыбнулись и пошли дальше», — говорит она.
На спектаклях «КЛЮЧа», продолжает Евгения, публика тоже нередко приходит с неправильным ожиданием.
«Люди думают, что сейчас будут плакать и жалеть наших детей. А потом выходят и говорят: “Вау! Если они смогли, значит, и я смогу”. После одного выступления обычный ребёнок сказал нам, что давно мечтал записаться в театральный кружок, но боялся. Посмотрел спектакль и решил: всё, пойду. Представляете? Наши дети стали для него теми, кто помог преодолеть страх», — рассказывает она.
Двери всегда открыты
За десять лет состав театра менялся. Кто-то оставался, кто-то уходил, кто-то возвращался — и это тоже часть взросления. Некоторые артисты начинают серьёзно заниматься спортом, пением или другими направлениями. Одна из давних участниц театра теперь много тренируется и проводит экскурсии в художественном музее. Другой артист после фестивалей увлёкся спортом настолько, что соревнования стали пересекаться с театральными гастролями.
Для Цирульник это, впрочем, не признание поражения, а скорее доказательство того, что у человека появился выбор.
«Конечно, нам жалко терять хорошего артиста. Но мы никому не говорим “прощай”. Хотите вернуться — двери всегда открыты», — говорит она.
Есть и более прозаическая причина, по которой далеко не каждый может стабильно участвовать в постановках. Многие ребята регулярно уезжают на лечение и реабилитацию, проходят операции. Для человека с нарушениями опорно-двигательного аппарата сама дорога на репетицию иногда становится серьёзной физической нагрузкой.
Но спектакль всё равно требует постоянства. Если артист хочет роль, ему нужно быть на репетициях. Если это невозможно — режиссёр ищет другой формат участия.
«Мы никого не хотим исключать. Наоборот, наша задача — найти возможность, чтобы человек был востребован в театре и у него было своё место», — говорит Цирульник.
Теперь опыт «КЛЮЧа» постепенно выходит и за пределы собственной труппы. В Хабаровск приглашали одного из известных специалистов по инклюзивному театру Андрея Афонина, руководителя московского театра «Круг II». Для родителей и специалистов проводили обучающий семинар. В театр приходят на практику студенты института культуры, которые наблюдают за репетициями и используют этот опыт в дипломных работах. Также труппа поддерживает связь и с другими инклюзивными коллективами.
И, пожалуй, лучше всего результат этой десятилетней работы виден не в грантах и даже не в фестивальных дипломах. Он виден в момент, когда гаснет свет в зале и артист выходит на сцену. Где-то рядом — мама, но она уже не подсказывает каждое движение. Где-то за кулисами — режиссёр, с гордостью смотрит на своего подопечного. А прямо перед глазами — свет софитов и замершая в ожидании публика.
И в этот момент совершенно неважно, сколько месяцев потребовалось, чтобы научиться различать правую и левую руку, произнести первую длинную фразу или не испугаться незнакомого зала. Здесь и сейчас он не пациент и не человек, которому предлагают помощь: он артист, на него смотрят, ему аплодируют.
Когда помощь умножается
За спектаклями, поездками и ежедневными репетициями «КЛЮЧа» стоит не только труд педагогов, родителей и самих артистов. Подобным проектам постоянно нужны ресурсы — на занятия, развитие программ и помощь семьям. Фонд «Счастливое детство» привлекает такую поддержку в том числе через благотворительную платформу «Совкомбанк про добро». На ней в пользу хабаровского фонда уже собрано более 1,4 миллиона рублей, а помощь получили свыше 1,2 тысячи человек.
«Совкомбанк про добро» объединяет проверенные благотворительные организации и людей, которые хотят их поддержать. Пользователь сам выбирает фонд или конкретный сбор, а пожертвование можно увеличить до трёх раз с помощью «добробаллов» — собственных средств банка, один такой балл равен одному рублю. Платформа работает с 2023 года, а фонды перед размещением проходят проверку.
Для «Счастливого детства» это ещё один способ сделать помощь постоянной и доступной: небольшие пожертвования множества людей складываются в средства, благодаря которым фонд может продолжать свои программы для детей и молодых людей с инвалидностью и поддерживать семьи, которым эта помощь нужна.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
