Её лицо сейчас — на билбордах в Хабаровске. Мягкий взгляд, спокойная улыбка — знакомьтесь, Екатерина Дорошенко, участница федерального проекта «Герои с нашего двора». Об особенностях хабаровской науки, о связи ядов, искусства и промышленности, о пути проб и ошибок и о многом другом молодая учёная рассказала hab.aif.ru.
Металл и смысл
А между тем за этим спокойным лицом — человек, который работает с веществами, способными отравлять производство и окружающую среду. Причём делает это так, будто собирает не формулу, а сложную композицию, где важна каждая деталь, от которой зависит, сможет ли металл вообще попасть в производство — или останется токсичной проблемой для целого завода. Задача Екатерины Дорошенко — сделать производство металлов более безопасным и менее затратным. С этой задачей девушка справляется блестяще — разработанная ею в соавторстве с другим учёным технология выщелачивания оловянного концентрата получила патент РФ. Сегодня эта разработка внедряется в производство и приносит пользу на практике.
Если очень упростить, работа Екатерины Дорошенко звучит почти как бытовая задача — убрать лишнее. Но «лишнее» в её случае — это мышьяк.
«Я ищу способ снизить содержание мышьяка в продуктах обогащения. Это вредная примесь, которая мешает дальнейшей переработке. Её нужно либо убрать, либо снизить до допустимых значений», — говорит она.
Звучит сухо. На деле — это история про то, как сделать производство чище, безопаснее и дешевле одновременно. И про то, как работать с веществом, которое в буквальном смысле ядовито.
Мышьяк — это не абстрактная формула. Это вполне прикладная проблема производства. Если его слишком много, металл просто не пойдёт дальше — его нельзя использовать в сплавах, он не проходит требования, а значит, вся цепочка начинает буксовать. Предприятию приходится тратить деньги на дополнительную очистку, усложнять технологию, ставить дорогое оборудование. Иногда проблема настолько серьёзна, что концентрат становится сложнее использовать дальше в производственной цепочке. И есть ещё один слой, о котором редко говорят вслух.
«При пирометаллургии образуется летучий триоксид мышьяка. Он очень токсичный. Его нужно улавливать», — объясняет она.
То есть это не только про экономику, но и про безопасность — для людей, для окружающей среды, для самого производства, которое работает с этим веществом. Самый очевидный путь — высокая температура, пирометаллургия. Но за ней следует новая сложность: чем больше очищаешь, тем больше создаёшь побочных рисков. Поэтому она идёт другим путём — более тихим и почти незаметным снаружи.
«Гидрометаллургическая доводка — это работа в растворе. Сначала мышьяк уходит в жидкость, потом я осаждаю его в нетоксичной форме».
То есть задача — не просто убрать. А убрать так, чтобы это не стало новой проблемой — ни для производства, ни для природы. И вот тут становится понятно, зачем всё это.
Сейчас Екатерина работает младшим научным сотрудником в ТОГУ в рамках госзадания по переработке минерального сырья и параллельно преподаёт в Высшей школе промышленной инженерии. Её исследования находятся на научном этапе, носят фундаментальный характер, но сама логика этой работы напрямую связана с переработкой руды и концентратов — любом горно-металлургическом производстве.
Именно поэтому такие исследования редко остаются «теорией ради теории». От того, насколько эффективно удаётся связать и удалить токсичную примесь, зависит не только экологическая безопасность, но и экономика самого производства.
Ошибка как метод
Наука в её исполнении — это не про «знал и сделал». Скорее — про «предположил и ошибся».
«Ты строишь гипотезу — и она не срабатывает. И ты сидишь и думаешь: почему? Начинаешь читать, искать, обсуждать».
И иногда — наоборот. Иногда расчёты не совпадают с результатом. Иногда всё идёт не по плану. А иногда — наоборот, слишком хорошо. И даже это не воспринимается как победа. Скорее — как новая задача: понять, почему получилось именно так и можно ли это повторить. В такие моменты становится ясно: её работа — это не про «знаю, как надо», а про постоянное уточнение, проверку, сомнение. Про движение, в котором нельзя опереться на готовый ответ. И это постоянное движение — путь любого научного деятеля.
«Бывает, рассчитываешь на небольшой результат, а получается намного лучше. У меня, например, получилось извлечение мышьяка более 90%. Это уже выше требований».
Это важная деталь: она не говорит языком побед. Она говорит языком процесса, где ошибка — не провал, а часть маршрута. В её рассказе почти нет уверенных финалов — зато много сомнений, которые звучат спокойно, без попытки их скрыть.
Из искусства — в металл
Самое важное в её истории — то, что она не шла в науку «по прямой». Начинала с художественной обработки материалов. С формы, с фактуры, с работы руками.
«Мне было интересно работать с металлом. Сначала — в художественной обработке. А потом стало интересно, как он устроен».
Вообще, в её жизни наука появилась не сразу и не как детская мечта о лабораториях. В школе она думала скорее про экологию и лесное дело, потом пыталась учиться в медицинском университете, но успешно поступив туда, сама ушла спустя полгода.
После этого был новый выбор. Она поступала в ТОГУ сразу на два направления — лесное дело и технологию художественной обработки материалов. И в итоге выбрала творчество.
Причём творчество для неё никогда не было «несерьёзным увлечением». Скорее — способом понимать мир руками.
«У меня всегда было очень много творчества. Бисероплетение, рисование, эпоксидная смола, пластика. Я из тех людей, которым всё хочется попробовать».
Недавно к её бесконечному списку увлечений добавились сольфеджио и синтезатор. Кажется, ей вообще мало просто изучать, как устроен мир — ей ещё важно услышать, как он звучит.
Этот переход — от формы к сути — почти незаметен, но именно он многое объясняет. В какой-то момент становится ясно: для неё наука — не только расчёты и формулы. Она говорит о ней так, как обычно говорят о ремесле — когда важно не только знать, но и чувствовать материал. И именно так начинается любое настоящее творчество. Не в привычном смысле «вдохновения», а в более старом — где искусство и наука ещё не разошлись по разным комнатам. Где важно уметь видеть, пробовать, ошибаться и снова собирать решение — руками и головой одновременно.
«Творчество я встроила в науку. Оно помогает и в исследованиях, и в преподавании».
И это не метафора. Это буквально способ мышления. Металл для неё — не только набор свойств. Это структура, поведение, реакция на вмешательство. Его можно изучать, но его ещё нужно почувствовать. В этом смысле наука у неё — не про «решить задачу», а про собрать решение, как собирают композицию.
Не артист, который играет.
А «artista» в старом смысле — человек, который делает.
Делать, даже если не хочется
Есть деталь, которую легко было бы пропустить, но она многое объясняет. Екатерина не любит публичность.
«Мне лаборатория роднее. Я вообще согласилась участвовать в проекте, потому что боюсь выступлений».
Она спокойно говорит о том, что раньше волновалась даже перед занятиями со студентами. И до сих пор готовится к ним так, будто каждый раз заново проходит через это.
Но при этом выходит на сцену. Участвует в проектах. Оказывается на баннерах. Не потому, что стремится к этому. Скорее потому, что понимает: если не научиться говорить о своей работе, её просто не услышат. И это тоже часть профессии — не менее сложная, чем работа в лаборатории.
Так, в 2024 году Екатерина приняла участие в «Университетской научной битве». И вышла в финал престижного соревнования, на котором достойно представила научную молодёжь Дальнего Востока! Для этого пришлось снова выйти на большую сцену в Сочи.
«Это было очень нервно. Там сидели люди, которые смотрели оценивающе. И я понимала, что это уже совсем другой уровень ответственности».
После этого были конференции, научные выступления, новые проекты. Но в публичную историю она так по-настоящему и не ушла.
«Меня приглашали участвовать дальше. Но я понимала, что хочу заниматься именно наукой».
Хабаровск и наука: «Катя, я тобой горжусь»
Когда говорят, что «наука» и «Хабаровск» плохо сочетаются друг с другом, она с этим не соглашается.
«Наука может делаться даже в маленьком посёлке, если есть желание и люди».
Она выросла в Чумикане — небольшом северном посёлке в Хабаровском крае. И именно о школе говорит с неожиданно тёплой интонацией.
«Мне очень повезло и со школой, и с одноклассниками. Мы все были очень дружны — весь класс, мои одноклассники самые лучшие ребята для меня. Несмотря на мою инвалидность, у меня никогда не было буллинга или какого-то плохого отношения. До сих пор остаются очень тёплые воспоминания».
Когда её фотография появилась в городе на билборде, ей написала бывшая одноклассница.
«Она сказала, что гордится мной. И для меня это было очень важно».
Про научную среду в Хабаровске Екатерина говорит без восторгов, но и без привычного скепсиса. Да, проблем хватает. Молодые исследователи часто проигрывают промышленности по зарплатам. Особенно в сфере горного дела и обогащения полезных ископаемых, где производство может предложить совсем другие деньги.
«Мы здесь пока неконкурентоспособны. Это правда».
Но при этом она замечает и другое: за последние годы возможностей стало заметно больше. Появляются гранты, стипендии, студенческие инициативы, программы поддержки молодых исследователей. В ТОГУ, по её словам, студенческая наука за последние годы заметно оживилась.
«Ребята приходят сначала просто попробовать. А потом через пару месяцев уже говорят, что думают об аспирантуре».
Сама она сегодня не только занимается исследованиями, но и преподаёт — ведёт петрографию, кристаллографию, минералогию и работает со студентами-горняками.
И, кажется, именно преподавание неожиданно стало для неё ещё одной важной частью жизни.
«Когда группа большая и ребятам действительно интересно — это очень чувствуется».
Тихая странность
Есть в этой истории одна странная деталь: город видит её лицо каждый день на билборде по дороге к вокзалу — но не знает, чем она живёт.
Не знает, что за этой спокойной фотографией — молодой, почти юный человек, который работает с токсичными элементами, ошибается, пересчитывает, радуется результатам и снова начинает сначала. Человек, который не умеет толком отдыхать, слушает музыку, учится играть на синтезаторе, выращивает дома цветы, а рядом с этим живёт тихая домашняя вселенная: кошечка из приюта, восьмилетняя, осторожная и уже знающая цену дому, и кот-сфинкс, четырёхлетний, тёплый, бесшерстный, требующий внимания и принимающий его как должное, будто он всегда был частью этой жизни. А ещё, после тяжёлых недель, Екатерина с мужем любят ездить с друзьями к морю или на природу — просто чтобы немного выдохнуть.
И всё же она думает не только о том, как получить результат, но и о том, что останется после него — в реальном мире. Наука в её случае — не набор знаний. Это способ смотреть на мир и менять его — аккуратно, почти незаметно.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
