В ночь на 9 августа 1945 года советские войска перешли границу с Маньчжурией на огромной дуге — от Забайкалья до Приморья и Приамурья. Началась Маньчжурская стратегическая наступательная операция, и Хабаровск, где десятилетиями размещался штаб Дальневосточного фронта, летом 1945-го превратился в один из узлов управления гигантской наступающей группировкой — именно здесь располагалась ставка маршала Александра Василевского, главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке. От берегов Амура начиналось одно из трёх направлений удара, а войскам 2-го Дальневосточного фронта предстояло за считаные дни преодолеть тайгу, болота и реки, чтобы прорвать оборону Квантунской армии.
Как готовилась последняя большая кампания Второй мировой, что происходило на хабаровском направлении в те дни и зачем Иосиф Сталин хотел сдвинуть «дедлайн» боевых действий, вспоминает hab.aif.ru.
Пока в Европе праздновали...
В мае 1945 года Германия капитулировала, но на Дальнем Востоке мир не наступил. Японская империя продолжала удерживать огромные территории, а Квантунская армия, развёрнутая в оккупированной Маньчжурии, оставалась главной военной силой Токио на континенте. Для жителей советского Дальнего Востока японская угроза была не абстрактной: здесь хорошо помнили бои у озера Хасан в 1938-м и на Халхин-Голе в 1939-м, а на протяжении всей Великой Отечественной на восточной границе держали не менее сорока дивизий. Хабаровск в этой системе занимал особое место — здесь с 1940 года находилась штаб-квартира Дальневосточного фронта, и даже в самые тяжёлые месяцы войны с Германией край нельзя было оголить: за Амуром стояла японская группировка, возможность нападения которой советское командование учитывало до последнего.
При этом регион работал как большой военный тыл. Предприятия выпускали боеприпасы и обмундирование, сельское хозяйство обеспечивало продовольствие, через Хабаровск шли важнейшие железнодорожные коммуникации. Край выступал ресурсной и логистической базой, которая в августе–сентябре 1945-го непосредственно стала плацдармом для наступательных операций.
Ситуация начала стремительно меняться после Ялтинской конференции, где СССР обязался вступить в войну против Японии через два-три месяца после капитуляции Германии. 5 апреля Москва уведомила Токио о денонсации пакта о нейтралитете, а летом подготовка на востоке перешла в заключительную фазу.
26 июля появилась Потсдамская декларация с требованием капитуляции — Токио её не принял. 6 августа США сбросили атомную бомбу на Хиросиму, а вечером 8 августа нарком иностранных дел Вячеслав Молотов вызвал японского посла Наотакэ Сато и передал ему заявление советского правительства.
«Советский Союз будет считать себя в состоянии войны с Японией — начиная с 9 августа», — говорилось в документе.
До начала наступления оставались считанные часы.
Тыл превратился в фронт
Подготовка к операции началась задолго до официального объявления войны. После разгрома Германии на восток двинулись армии, имевшие колоссальный боевой опыт в Европе, и перебрасывать их приходилось через всю страну. Главной транспортной артерией оставался Транссиб, пропускную способность которого к весне 1945-го начали экстренно усиливать: на Дальний Восток отправляли дополнительные паровозы, тысячи работников, железнодорожные подразделения. К советско-маньчжурской границе от основной магистрали подходили семь однопутных линий, и все они должны были работать без сбоев.
Огромное значение для военной логистики Хабаровского края имели не только сам Хабаровск, но и Комсомольск-на-Амуре, Советская Гавань, станции вдоль Уссурийской железной дороги, переправы через крупные дальневосточные реки. Незадолго до кампании в основном завершили строительство линии Комсомольск — Советская Гавань, а на случай повреждения мостов подготовили обходы через Хор, Бикин, Уссури, Бурею.
Советское командование перебрасывало на восток не случайные части. Соединения, штурмовавшие мощные немецкие укрепления, должны были пригодиться при прорыве японских укрепрайонов, а танковые армии с опытом глубоких операций предназначались для стремительных бросков через степи и горы. Общее руководство войсками получил маршал Александр Василевский, Забайкальским фронтом командовал Родион Малиновский, 1-м Дальневосточным — Кирилл Мерецков, 2-м Дальневосточным — Максим Пуркаев.
Хабаровск находился одновременно и в глубоком тылу, и у самого края будущего театра военных действий — всего в нескольких десятках километров проходила государственная граница по Амуру, за которой начиналась контролируемая японцами Маньчжурия. «Мои маршруты постоянно проходили между командными пунктами, Харбином и Хабаровском, где оставалась ставка Василевского», — вспоминал позднее Мерецков.
Чтоб не успели опомниться
К началу августа против Японии сосредоточили более 1,7 миллиона советских военнослужащих. Главная идея операции состояла не в медленном продвижении от границы к центру Маньчжурии, а в одновременном охвате Квантунской армии с нескольких направлений. С запада шёл Забайкальский фронт — через Монголию, безводные пространства и Большой Хинган в направлении Чанчуня и Мукдена. Из Приморья наносил удар 1-й Дальневосточный фронт: здесь предстояло преодолевать горно-таёжную местность и многочисленные укрепрайоны, двигаясь к Муданьцзяну и дальше в глубь Маньчжурии.
Третье направление начиналось в Приамурье. 2-й Дальневосточный фронт должен был наступать из районов юго-западнее Хабаровска, форсировать крупные реки и двигаться к северным и центральным районам Маньчжурии. В Генеральном штабе его задачу определяли как удар, который должен был сковать противника и содействовать общему разгрому Квантунской армии. На карте три направления превращались в огромные клещи, которые должны были сомкнуться в центре Маньчжурии, разрезав японскую оборону на части.
Основная сложность заключалась во времени. Если позволить японцам понять направление главных ударов, отвести части из приграничных районов и занять внутренние рубежи, война могла превратиться в затяжное продвижение по огромной стране. Поэтому скорость сама становилась оружием.
«Разобьём — и в отпуск»
До последних недель окончательная дата наступления оставалась вопросом чрезвычайной важности. Ставка торопила, и в середине июля Сталин связался с маршалом напрямую, чтобы выяснить, можно ли сдвинуть сроки операции.
«Нельзя ли её дней на десять ускорить?» — такой вопрос, по воспоминаниям Василевского, вождь задал ему 16 июля.
Главнокомандующий на Дальнем Востоке ответил, что сосредоточение войск и подвоз материальных средств пока не позволяют подобных манёвров, и первоначальный план сохранили. 7 августа Ставка утвердила директиву о начале операции: боевые действия авиации назначались на утро 9 августа; Забайкальский, 1-й и 2-й Дальневосточный фронты должны были начать наступление в тот же день. Тихоокеанский флот переводили в высшую готовность.
Секретность была исключительной. О подготовке операции старались не распространяться даже внутри частей, потому что цена утечки могла измеряться тысячами жизней: противник получил бы время усилить перевалы, переправы и укрепрайоны.
Сохранился показательный эпизод из воспоминаний генерала Афанасия Белобородова. Незадолго до отправки на Дальний Восток Василевский, встретив его в Генеральном штабе, бросил фразу, которая запомнилась тому на всю жизнь.
«Японских милитаристов разобьём — тогда и в отпуск», — сказал маршал.
Для многих командиров, только что прошедших войну от Москвы и Сталинграда до Берлина, короткого отдыха действительно не получилось. Их эшелоны уже шли через Сибирь к новой границе.
Кордоны забурлили
Наступление началось практически одновременно на гигантском пространстве. На Забайкальском фронте передовые отряды двинулись в 00:10 по местному времени. В Приморье войска 1-го Дальневосточного фронта перешли границу около часа ночи. На части направлений атаковали практически без артиллерийской подготовки: внезапность ценили выше предварительного разрушения обороны. Над Приморьем шёл сильный дождь и гремела гроза.
На севере разворачивалась операция 2-го Дальневосточного фронта. Именно здесь война была особенно близка Хабаровску: подразделения выходили к Амуру, готовились к переправам и наступлению по Сунгарийскому направлению. Рядом с сухопутными войсками действовала Краснознамённая Амурская флотилия — для Хабаровска она была своей военной силой в буквальном смысле. Город десятилетиями был одним из важнейших мест её базирования, и в августе 1945-го бронекатера, мониторы и другие корабли помогали армиям форсировать водные рубежи, подавлять береговые позиции и перевозить десанты. Фронт начинался на противоположном берегу реки.
Самым впечатляющим по масштабу манёвром стало наступление Забайкальского фронта. 6-й гвардейской танковой армии предстояло пройти через степи, преодолеть безводные участки и затем перевалить через Большой Хинган. Японское командование рассчитывало, что горный массив значительно замедлит движение тяжёлых советских соединений, но расчёт не оправдался. Танки, тягачи и грузовики двигались по крутым склонам и дорогам, которые лишь условно можно было считать приспособленными для такой массы техники, а впереди шли инженерные подразделения. Поломки устраняли на марше, машины вытягивали на подъёмах, горючее подвозили без остановки.
Прорыв через Хинган был нужен не ради красивого военного рекорда. За горами открывалась Маньчжурская равнина: если танковые соединения быстро туда выйдут, рассчитывали советские военачальники, японцы потеряют время для организации второго прочного фронта. Именно так и произошло: западная часть оборонительной системы начала рассыпаться раньше, чем командование Квантунской армии сумело перестроить её под новую ситуацию.
Одновременно с другого конца Маньчжурии советские войска ломали укрепления из Приморья, а с севера всё глубже входили соединения 2-го Дальневосточного фронта. Замысел огромного охвата превращался в реальность.
Крушили бетон и шли через тайгу
На хабаровско-приамурском направлении сама география диктовала иной характер войны. В отличие от степей Забайкалья, здесь главными препятствиями были реки, заболоченные пространства, леса и хребты Малого Хингана. Наступающим армиям требовалось не только выбить противника с пограничных позиций, но и быстро перебросить через Амур людей, артиллерию, транспорт и снабжение.
Одним из важнейших направлений стала Сунгарийская операция. Войска двигались в сторону Цзямусы и Харбина, а Краснознамённая Амурская флотилия шла вместе с ними по речным коммуникациям. То, что в обороне должно было стать естественным барьером, советская сторона превратила в транспортную магистраль собственного наступления.
При этом 2-й Дальневосточный фронт выполнял более широкую задачу. Его соединения наступали и на других североманьчжурских направлениях, связывая японские резервы и не позволяя перебросить их против советских частей, стремительно выходивших к центру Маньчжурии.
«Наступление войск Пуркаева в Приамурье сковывало противника и помогало общему разгрому Квантунской армии», — писал позднее генерал Сергей Штеменко.
Для самого Хабаровска эти дни означали предельное напряжение не только штабной, но и тыловой работы: через железнодорожный узел проходили люди и грузы, предприятия продолжали снабжать армию, речная инфраструктура работала на фронт. Край, четыре года находившийся в роли вооружённого дальневосточного тыла, в августе 1945-го оказался непосредственно связан с наступлением.
У 1-го Дальневосточного фронта Кирилла Мерецкова ситуация была иной. Здесь японцы в течение многих лет создавали мощные укреплённые районы: к августу 1945 года в Маньчжурии существовало 17 укрепрайонов с более чем восемью тысячами долговременных огневых сооружений. Отдельные оборонительные полосы растягивались на десятки километров и уходили в глубину до пятидесяти.
Однако советские части имели огромный опыт прорыва эшелонированной немецкой обороны. На отдельных направлениях бой начинался почти без предварительной канонады: передовые отряды ночью просачивались между опорными пунктами, выходили в тыл и нарушали связь, а следом входили главные силы. В первый же день удар оказался неожиданным — на отдельных участках фронт продвинулся более чем на десять километров, захватывая узлы сопротивления.
Штеменко позднее отмечал, что одновременность наступления охватывающих группировок лишила японское командование возможности последовательно сосредоточивать силы против каждой из них. Впереди оставался Муданьцзян, за который развернулись тяжёлые бои, но остановить наступление японцы уже не могли.
Император сдался, солдаты упорствовали
Именно темп стал главным результатом первых суток. Квантунская армия рассчитывала на пространство: даже потеряв приграничные укрепления, она могла попытаться отойти, восстановить управление и организовать новую линию сопротивления в глубине Маньчжурии. Но никакого пространства ей не дали. С запада советские танковые части уже переваливали через Большой Хинган, с востока войска пробивали путь через укрепрайоны и двигались к Муданьцзяну, с севера наступали армии 2-го Дальневосточного фронта, поддерживаемые кораблями Амурской флотилии.
Уже через несколько суток система управления противника начала рушиться. Отдельные группировки оказывались отрезанными друг от друга, штаб Квантунской армии всё хуже понимал реальную обстановку на огромном фронте. Для советского командования это и было главным признаком успеха: речь шла уже не о том, сколько километров заняла каждая конкретная дивизия, а о разрушении способности Квантунской армии действовать как единый организм. В ходе наступления советские соединения прошли более тысячи километров, на отдельных участках двигаясь со скоростью до 60 километров в сутки.
14 августа японское руководство согласилось принять условия Потсдамской декларации, а 15 августа по радио прозвучало обращение императора Хирохито.
«Ситуация в войне сложилась не в пользу Японии, тем временем как основные события в мире целиком сложились против её интересов. Если мы будем вести войну и дальше, это будет означать не только ужасную гибель и уничтожение японского народа, но также приведет к гибели всей человеческой цивилизации», — говорил он.
Но многие из японских солдат на переднем крае попросту не услышали пафосных речей своего лидера. Связь Квантунской армии была нарушена, распоряжения доходили далеко не до всех частей, а на ряде участков японские подразделения продолжали сопротивление и даже переходили в контратаки. Советское наступление, впрочем, они не остановили — лишь отсрочили неизбежное.
17 августа Василевский направил командованию Квантунской армии радиограмму. Формулировка была предельно жёсткой и не оставляла места двусмысленному толкованию.
«С 12 часов 20 августа прекратить всякие боевые действия, сложить оружие и сдаться в плен», — требовал советский маршал.
Чтобы ускорить развязку, советские войска начали направлять подвижные отряды и воздушные десанты к важнейшим городам и аэродромам. 18 августа самолёты с первой группой десантников взяли курс на Харбин, а затем подобные группы появились в других крупнейших центрах Маньчжурии. Их задачей было принять капитуляцию гарнизонов, занять аэродромы, сохранить мосты и важнейшие предприятия до подхода основных сил. Вскоре капитуляция японских соединений приобрела массовый характер.
Для войск, наступавших от Амура и Приморья, одним из важнейших символических пунктов оказался Харбин. Город имел огромное транспортное и политическое значение, а для русского Дальнего Востока был связан ещё и с историей Китайско-Восточной железной дороги и многочисленной русской общиной. По мере капитуляции японских войск именно Харбин стал одним из центров советской военной администрации в Маньчжурии.
Так две точки, разделённые сотнями километров и государственной границей, в августе 1945 года оказались связаны одной военной системой: из Хабаровска координировалась часть действий на Дальнем Востоке, а в Харбине уже принимали капитуляцию разбитой группировки. 16 сентября, после окончания боевых действий, в Харбине состоялся парад советских войск — фотографии этого события фронтового корреспондента Николая Шкулина сегодня хранятся, в частности, в коллекции хабаровского Гродековского музея.
Последняя подпись
К осени 45-го основные силы Квантунской армии были разгромлены и разоружены. Советские войска заняли Северо-Восточный Китай, Северную Корею, Южный Сахалин и Курильские острова. По данным Президентской библиотеки, японские силы за 23 дня боевых действий потеряли около 84 тысяч человек погибшими, более 640 тысяч попали в плен. 2 сентября 1945 года в Токийской бухте на борту американского линкора «Миссури» представители Японии подписали Акт о капитуляции, свои подписи поставили и представители союзных держав, включая СССР. Вторая мировая война завершилась.
Однако для Хабаровска история противостояния с Квантунской армией получила ещё один важный эпилог уже после войны. В декабре 1949 года именно здесь прошёл открытый судебный процесс над бывшими военнослужащими японской армии, на котором исследовались материалы о создании, испытании и подготовке применения бактериологического оружия.
Так и замкнулось своеобразное историческое кольцо. Сначала дальневосточная группировка годами готовилась отражать нападение японцев, затем двинулась на восток и выбила захватчиков из Маньчжурии, а спустя четыре года пленные милитаристы, поутратив свой воинственный пыл, оказались — здесь же, в Хабаровске, — на скамье подсудимых.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
