В декабре Татарский пролив кажется особенно неприветливым. С материка тянет ледяным ветром, низкие облака цепляются за сопки, дождь переходит в мокрый снег, а море за несколько часов покрывается серой штормовой рябью. Именно в такую погоду 14 декабря 1952 года от причала Советской Гавани отошла дизель-электрическая подводная лодка С-117 проекта «Щука». На борту находились 52 человека — вернуться домой никому из них уже было не суждено.
Субмарина не передала сигнала бедствия, не выбросила аварийный буй, не оставила на поверхности ни обломков, ни масляного пятна. Она словно растворилась между материковым побережьем Хабаровского края и Сахалином. Флот искал её кораблями, самолётами, водолазами и придонными тралами. Проверялись версии аварии, подрыва на мине, столкновения с теплоходом и даже насильственного увода за границу. Однако место, где лежит С-117, так и не было найдено — и только в этом году, спустя более чем семьдесят лет, «Щуку» начали искать заново.
Подробности одного из самых загадочных инцидентов в истории российского военно-морского флота — в материале hab.aif.ru.
Была полностью исправна
До исчезновения С-117 прожила почти двадцать лет — солидный срок для подводной лодки той эпохи. Первоначально она называлась «Макрель», затем получила номер Щ-117 и вошла в серию V-бис проекта «Щука». Секции корпуса изготовили в Ленинграде, перевезли по железной дороге во Владивосток и собрали на Дальзаводе. В строй субмарина вступила в конце 1934 года, когда Советский Союз спешно усиливал морские рубежи на Дальнем Востоке.
Для своего времени это был грозный, но предельно тесный корабль. При длине около 58 метров «Щука» имела надводное водоизмещение примерно 600 тонн. На поверхности два дизеля разгоняли её до 12 узлов, под водой лодка переходила на электромоторы и могла идти со скоростью около восьми узлов. В носу находились четыре торпедных аппарата, в корме — ещё два, на палубе стояло 45-миллиметровое орудие. Рабочая глубина погружения составляла около 75 метров, предельная — 90.
Внутри стального корпуса не было ни свободного пространства, ни тишины. Дизели ревели и наполняли отсеки жаром и запахом масла, громоздкие аккумуляторные батареи требовали постоянного надзора — как и десятки клапанов, цистерн, трубопроводов и кингстонов, не умолкавших ни на секунду. На поверхности лодка шла под дизелями, под водой — на запасе энергии батарей. Ошибка при погружении, поступление воды или повреждение прочного корпуса могли за считаные минуты сделать спасение невозможным.
Однако Щ-117 вошла в историю не авариями, а выдающимся походом, который перевернул представление о возможностях судна. В начале 1936 года экипаж капитан-лейтенанта Николая Египко получил приказ проверить пределы автономности субмарины. Проект предусматривал около 20 суток вдали от базы, но «Щука» оставалась в море 40 дней, прошла свыше трёх тысяч миль и провела под водой на ходу более 340 часов. Экипаж стал первым в советском подводном флоте, полностью награждённым орденами.
Спустя несколько лет командование лодкой взял на себя будущий Герой Советского Союза Магомет Гаджиев. В августе 1945 года Щ-117 выходила на боевую позицию к Южному Сахалину, но встретиться с японскими кораблями ей не довелось. 10 июня 1949 года «Щуку» переименовали в С-117. В 1950 году она прошла капитальный ремонт с заменой дизелей, затем гарантийный ремонт, а осенью 1952-го — докование во Владивостоке. За тот год немолодая субмарина провела в море 72 ходовых дня и совершила более двухсот погружений.
Корабль считался исправным. Командир — капитан 2-го ранга Василий Красников — служил на подлодках 11 лет, прошёл войну и имел допуск к самостоятельному управлению. Офицеры были подготовлены, экипаж сдал основные задачи курса боевой подготовки. Именно поэтому последующая катастрофа оказалась особенно непонятной: С-117 не выглядела лодкой, которую отправили в море наудачу.
«Я и сегодня могу сказать, что С-117 была подготовлена к выполнению задачи в море нормально. Придя из Владивостока осенью 1952 года, она успешно сдала задачу по подводному маневрированию. Её командира Васю Красникова я знал давно и хорошо. Его уважали не только за боевое прошлое, но и за то, как он командовал своим кораблём», — вспоминал на 45-ю годовщину трагедии бывший начальника штаба 90-й бригады подводных лодок вице-адмирал Юрий Бодаревский.
Последний поход
Утром 14 декабря 1952 года в южной части Татарского пролива начались плановые учения 90-й бригады подводных лодок 7-го Военно-морского флота. Морякам предстояло отработать групповую атаку условного конвоя при поддержке разведывательной авиации. С-117 выполняла особенно важную роль: первой выходила в район, обнаруживала корабли-цели и передавала остальным субмаринам сведения об их движении.
Около 11 часов лодка покинула Советскую Гавань. На борту находились штатные моряки, офицеры бригады и посредник учений — всего 52 человека, в том числе 12 офицеров. В море их ждали холод, ограниченная видимость и начинающееся зимнее волнение, но ничего чрезвычайного в выходе не видели.
Первое неприятное донесение пришло вечером. В 18 часов 50 минут Красников сообщил, что правый дизель вышел из строя. С-117 продолжала идти на левом двигателе. Сам по себе отказ ещё не означал катастрофы: на поверхности лодка сохраняла ход, механики занимались неисправностью. Поэтому разрешения вернуться в базу командир не просил.
Почти одновременно возникла другая угроза. Береговой наблюдательный пост ЦЛ-27 заметил у Холмска плавающую якорную мину: Татарский пролив после войны ещё хранил боеприпасы, сорванные с минрепов штормами и течениями. Координаты опасной находки передали всем кораблям. В 1 час 6 минут ночи С-117 подтвердила получение предупреждения.
В 3 часа 15 минут 15 декабря пришло новое сообщение: правый дизель восстановлен, лодка продолжает выполнение задачи. «Поломку успешно устранили, корабль движется к назначенному району», — рапортовал Красников.
Больше его голоса берег не услышал.
Три минуты в тумане
В 8 часов 34 минуты сигнальщик наблюдательного поста ЦЛ-27 увидел в море силуэт, похожий на подводную лодку. Объект находился в 15–20 кабельтовых от берега, но уже через три минуты скрылся из виду. Была ли это С-117, никто установить не смог. Наблюдатель не различил номера, не видел сигнальных огней и не мог уверенно сказать, погрузилась лодка или просто исчезла за волнами и снежным зарядом. Но этот трёхминутный эпизод стал последним возможным свидетельством её существования.
В 17 часов штаб ждал донесения об обнаружении корабля-цели. Сообщение не пришло. Сначала отсутствие связи не сочли признаком беды. Радио могло отказать, антенну могло оборвать ветром, лодка могла не увидеть цель или соблюдать радиомолчание.
В 19 часов командир бригады передал С-117 приказ усилить бдительность и сообщить своё местоположение. Радиограмму повторили 13 раз. В 23 часа последовал новый запрос. Ответа не было. В 1 час 40 минут 16 декабря в эфир ушло уже не штатное распоряжение, а почти человеческое обращение: «Почему долго не даёте о себе знать? Беспокоимся. Доложите место и действия». Ответа не последовало.
Штаб продолжал учения и надеялся, что лодка объявится. Остальным субмаринам меняли полосы поиска, кораблям передавали приказы возвращаться в базу, но С-117 не отвечала даже на многократно повторённые радиограммы о немедленном возвращении. Лишь после полуночи 17 декабря командующий флотом распорядился прекратить манёвры и начать полноценную поисковую операцию.
Сквозь лёд
К поискам готовили всё, что можно было быстро вывести в море: эсминец «Верткий», спасательное судно «Золотой», два тральщика, транспорт «Вишера», морской буксир МБ-21 и самолёты. Подводные лодки, уже находившиеся в Татарском проливе, получили приказ обследовать район исчезновения. Позднее к ним присоединились другие субмарины, спасатель «Тетюхе» и дополнительные тральщики.
Работать приходилось в тяжёлых условиях. У берегов начинался лёд, над морем шли снеговые заряды, видимость падала до нескольких кабельтовых. Тральщикам требовались буксиры для проводки, часть поискового оборудования пришлось срочно снимать с ремонтировавшихся кораблей и перебрасывать на другие суда.
Самолёты осматривали западное побережье Сахалина и материковый берег. Пограничники получили задание проверить бухты и устья рек. Местных рыбаков расспрашивали о вспышках, взрывах, пятнах топлива и плававших предметах. Водолазы обследовали суда, которые могли пройти через предполагаемый район гибели лодки.
Никто не увидел ни спасательного круга, ни обломка внутренней отделки, ни куска пробки, которыми заполняли некоторые отсеки для повышения плавучести. Не всплыл аварийный буй. Не появилось характерное масляное пятно.
Бывший флагманский механик бригады Даниил Фланцбаум позже вспоминал, как тревога пришла в военный городок раньше официальных объяснений.
«Мы чувствовали какое-то нарушение хода учений, не понимая причины. Потом получили приказ срочно возвратиться в базу и узнали, что с С-117 уже несколько суток нет связи. В городке семьи всё знали и очень тревожились. Мою жену старались обходить стороной, потому что обычно я выходил в море именно на этой лодке», — рассказывал он.
В Советской Гавани ещё надеялись найти субмарину на грунте и услышать удары изнутри прочного корпуса. Спасатели формировали судоподъёмную группу, готовили водолазов и аппаратуру. Однако для спасения требовалось главное — знать хотя бы приблизительные координаты. А их как раз и не было.
Мина? Поломка? Столкновение?
Комиссии предстояло объяснить исчезновение целого корабля, не имея самого корабля. В документах расследования момент вероятной гибели определили огромным промежутком — между 3 часами 15 минутами и 15 часами 15 минутами 15 декабря. После последней радиограммы С-117 могла пройти десятки миль. Часть пути она должна была преодолеть в подводном положении, скрытно приближаясь к условному противнику.
«Ввиду того, что достоверных данных о причинах гибели подводной лодки нет, об обстоятельствах её гибели можно только предполагать», — говорилось в итоговом документе.
Комиссия назвала три основные версии: ошибка при погружении или подводном маневрировании, неисправность материальной части и столкновение с надводным кораблём. Все они выглядели возможными — и ни одна не получила решающего доказательства.
Версия с миной возникла почти сразу. Опасный боеприпас заметили в районе, куда шла С-117. Однако береговые посты не слышали взрыва, море не вынесло характерных обломков, а сама мина позднее также не была обнаружена. Комиссия сочла подрыв маловероятным, хотя окончательно исключить его без найденного корпуса было невозможно.
Неисправность техники выглядела как более правдоподобная версия катастрофы: правый дизель уже отказал в первый вечер похода. Правда, механики быстро вернули его в строй, а в последней радиограмме не звучало ни одной тревожной нотки. После ремонта и докования техническое состояние лодки считалось удовлетворительным: аккумуляторы работали нормально, замечаний к прочному корпусу и электромеханизмам не имелось. Но С-117 оставалась кораблём постройки начала 1930-х годов, а под водой достаточно было заклинившего клапана, ошибки с цистернами или внезапного поступления воды, чтобы события развивались стремительно.
Особое внимание следователей привлёк теплоход «Горнозаводск», перевозивший заключённых между дальневосточными лагерями. В дни исчезновения лодки он прошёл из Ванино в Корсаков и долго стоял недалеко от района учений. При осмотре на днище теплохода нашли вмятины длиной до шести метров, разрывы заклёпочных швов и следы удара о металлический предмет.
Погода могла скрыть столкновение: ветер достигал четырёх баллов, море — трёх-четырёх, снег сокращал видимость до двух-трёх кабельтовых. Если субмарина шла в позиционном положении, над водой оставалась лишь часть рубки. Крупный корабль мог заметить её слишком поздно.
Подозрения усиливали путаница в судовых журналах и странный эпизод со шлюпкой. Капитан теплохода объяснял остановку очисткой кингстонов, а шлюпку якобы спускали для сообщения с берегом. Следователи проверяли, не пытался ли экипаж осмотреть повреждения после неизвестного удара.
Однако январское обследование подводной части «Горнозаводска» в доке не обнаружило следов, которые однозначно подтверждали бы столкновение с С-117. Вмятины могли появиться раньше. Комиссия признала возможным лишь соприкосновение, не оставившее заметных повреждений у теплохода, и не нашла оснований обвинять его капитана. Версия осталась одной из самых интригующих, но так и не вышла из области предположений.
«Вы мне морскими шуточками голову не морочьте!»
Исчезновение «Щуки» произошло во время войны в Корее, когда советские и американские силы действовали в опасной близости друг от друга. В Японском море уже происходили инциденты с самолётами и кораблями, поэтому комиссия рассматривала даже две политические версии: преднамеренный уход С-117 в Японию и насильственный захват американцами.
Сегодня они звучат почти фантастически. Но в декабре 1952 года от следователей требовали проверить всё, включая измену и вражескую операцию. Личное дело каждого моряка изучили заново. Комиссия пришла к выводу, что экипаж был политически надёжен, добровольный уход исключён, а для захвата исправной подводной лодки противнику пришлось бы провести сложнейшую операцию, не оставив ни радиопереговоров, ни свидетелей, ни следов борьбы. Обе версии отвергли.
Зато последовали организационные наказания. Руководству флота поставили в вину слабый контроль за учениями и запоздалое развёртывание поиска. Командующему 7-м флотом объявили выговор, командир 90-й бригады и начальник её политотдела лишились должностей и получили назначения с понижением. Отдельным приказом подводным лодкам запретили менять районы без разрешения и предписали выходить на связь не реже двух раз в сутки.
В Москве допросы шли тяжело. Даниил Фланцбаум вспоминал, что флотских специалистов ночами привозили к следователям, требуя найти виновного там, где не было ни одного конкретного ответа.
«Почти каждую ночь ко мне домой подъезжал “воронок”, и меня везли на очередной допрос. Следователь в подводном деле не разбирался, но настроение было агрессивным. Он долго слушал объяснения, а потом внезапно кричал: “Вы мне своими морскими шуточками голову не морочьте!”» — рассказывал механик.
«Следов не найдено. Поиски прекращены»
На борту С-117 погибли капитан 2-го ранга Василий Красников, капитаны 2-го и 3-го рангов Степан Вознюк, Владимир Нечитайло и Анатолий Лавриков, старший помощник Владимир Карцемалов, механики, штурманы, торпедисты, радисты, мотористы, рулевые, кок, врач и молодые матросы. Одного члена экипажа в опубликованных списках долго не удавалось установить по имени.
Семьи моряков получили пенсии и право выбрать жильё в европейской части страны. Сестре одного из погибших назначили ежемесячную выплату до окончания высшего образования. Государство де-факто признало гибель экипажа, хотя юридически моряки ещё долго оставались пропавшими без вести.
Поиск продолжался весь 1953 год. Предполагаемый район обследовали гидроакустикой и металлоискателями, дно протралили, авиация осматривала южную часть Татарского пролива, военные и пограничники прошли западное побережье Сахалина.
«Никаких признаков местонахождения погибшей подводной лодки С-117 при поиске не обнаружено. Следует полагать, что подводная лодка затонула на больших глубинах. Поэтому дальнейшие действия по поиску прекращены», — звучало в беспощадных строках итогового донесения.
25 апреля 1953 года С-117 исключили из состава Военно-морского флота. Но исключить её из памяти оказалось труднее. В посёлке Заветы Ильича Советско-Гаванского района морякам поставили памятник, а списки экипажа сегодня хранятся в архивных книгах подводного флота.
Эхолот над старой тайной
В июле 2026 года поиск «Щуки» начался заново. В Татарский пролив и залив Невельского вышла совместная экспедиция Тихоокеанского флота, фонда «Люди моря» и морской инженерной компании «Фертоинг». С гидрографического катера «Александр Анищенко» специалисты обследуют дно многолучевым эхолотом. Если аппаратура обнаружит объект, похожий по размерам и форме на С-117, его предстоит изучить более подробно.
Современная техника способна увидеть на дне то, мимо чего тралы и гидроакустика 1950-х годов могли пройти в нескольких сотнях метров. Найденный корпус ответит далеко не на все вопросы: за десятилетия металл уже разъела коррозия, приборы почти наверняка разрушены, а следы первого удара смешались с повреждениями от падения на грунт. И всё же находка изменит главное: спустя семь с половиной десятилетий станут известны точные координаты, где произошло крушение. А пока С-117 не обнаружена, весь Татарский пролив остаётся её огромной безымянной братской могилой.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
