Воскресенье 22 июня 1941 года на Дальнем Востоке начиналось так же, как любое другое воскресенье. Хабаровск просыпался неторопливо: рабочие смены ждали понедельника, семьи планировали выезды на природу, мальчишки гоняли мяч во дворах, а на причалах Амура готовились к навигации. Через несколько часов от этого мира не осталось ничего. Радио разнесло весть, которая мгновенно перекроила судьбу каждого — от рыбака на Нижнем Амуре до сталевара в Комсомольске. О том, как Хабаровск и его окрестности встретили первые дни войны, — в материале hab.aif.ru, созданном по архивным записям и подшивкам «Тихоокеанской правды» за июнь 1941 года.
Утро, которого никто не ждал
В Хабаровске о нападении Германии узнавали по-разному. Кто-то услышал речь Молотова по радио, кто-то — от соседа, кто-то — на заводском дворе, куда рабочие собирались задолго до гудка. Но уже к вечеру 22 июня город гудел митингами. Люди шли не домой, а к заводским проходным, на площади, в клубы, в театры. Таких страстных патриотических выступлений здесь ещё не было никогда.
Митинговая волна прокатилась не только по краевому центру. В Николаевске-на-Амуре речь Молотова слушали больше пятисот человек в театре, ещё триста моряков и пассажиров собрались в клубе морпароходства. В Охотске, в сёлах и рыбацких посёлках, люди выходили на площади с одним настроением: война пришла, и теперь каждый должен найти в ней своё место.
«Сотрем с лица земли фашистскую гадину! Ещё теснее сплотимся вокруг большевистской партии и товарища Сталина! Повысим производительность труда на производстве!» — заявляли на митингах трудящиеся Охотского района.
Уже немолодой товарищ Седов, ветеран империалистической и гражданской войн, стоял в клубе морпароходства и говорил то, что чувствовали многие пожилые люди в те дни.
«Сейчас мне 60 лет, но я готов вместе со всем советским народом бороться в первых рядах Красной Армии за родину, за Сталина!» — провозгласил он от всего сердца.
Даже в Хабаровской психиатрической больнице вечером после правительственного сообщения собрались все, кто мог. Весь коллектив работников больницы заявил, что готов в любую минуту помочь любимой Красной Армии в борьбе с обнаглевшим врагом.
«Мы считаем себя мобилизованными»
Первыми, кто перевёл эмоцию в конкретное обязательство, стали железнодорожники. В паровозном депо Хабаровск-II митинг собрали перед началом рабочего дня. Машинист Николай Бочаров заявил, что готов в любой момент взять винтовку и идти на фронт, но тут же добавил: пока он здесь, будет водить тяжеловесные поезда с повышенной скоростью и работать как на боевом посту. В этой связке — фронт и станок, винтовка и состав — уже была зашита вся философия военного тыла.
Слесарь Носовцев говорил резче, через образы оружия и флота. «В ответ на наглое нападение немецких фашистов я готов быть врагу торпедой, миной, пулей — всем тем оружием, владеть которым меня научил Военно-Морской Флот», — заявил он.
Но самое важное произошло после митинга. Слесари Леонид Стрельцов и Василий Булгаков направили в партбюро письменное обязательство: обязуются выполнять дневную норму не ниже чем на 250 процентов. Война ещё только началась, а люди уже брали повышенные нормы — не потому, что кто-то приказал, а потому, что по-другому теперь было нельзя.
«Наше дело правое!»
Утром 23 июня у ворот Хабаровского завода имени Молотова рабочие начали собираться за час до смены. Старые мастера и молодёжь встали на заводском дворе у памятника Ленину тесным полукольцом. Лица у всех были суровы, горели решимостью и беззаветной отвагой. На ступени пьедестала поднялись директор завода Чеботарёв, секретарь партбюро, секретарь райкома. Рабочим прочитали обращение Молотова.
«Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!» — после этих слов по рядам прокатилась мощная волна оваций.
Бывший красный партизан Лазарев напомнил собравшимся о 1812 годе, о революции, о гражданской войне. Он сравнил новое нашествие с прежними и вывел формулу, которая стала главной для заводского тыла: быть начеку, быть всегда в мобилизационной готовности, у станка трудиться с такой же самоотверженностью, как на поле боя.
Старые бойцы просились в строй
На заводе имени Кагановича митинг развернулся на широкой площади. Здесь особенно ярко прозвучали голоса тех, кто уже воевал. Товарищ Полухин, кавалер ордена Боевого Красного Знамени, прошедший три фронта гражданской войны, стоял перед рабочими с орденом на груди и говорил от лица человека, который знает цену войне лично.
«Я четыре раза ранен в сражениях, но у меня отличное здоровье и я готов, как командир запаса, к новым боям с врагами моей родины», — сказал он.
«Не дело сейчас писать бумаги. Это нужно сделать в обеденный перерыв. А сейчас — к станку!»
Он вспоминал, как в гражданскую республика была плохо вооружена, а теперь у страны есть танки, пушки, самолёты. В этом сравнении сквозила не только гордость за созданную за предвоенные годы индустрию, но и вера в то, что на этот раз врага сомнут быстрее. Никто ещё не знал, какой ценой достанется Победа.
Главный диспетчер завода Страшнов сформулировал то, что чувствовали многие: «На земле, в воздухе, на воде и под водой мы будем сокрушать врага. Мы все будем работать так, как этого требуют условия военного времени». Котельщик Бережнов, бывший партизан, добавил отчаянно личное: «Отвоевывая у врагов свою землю, мы пролили немало крови. Теперь на этой земле мы построили социализм. Не позволим фашистской банде осквернить наше святое-святых — цветущую социалистическую страну!»
В сборе за час до гудка
На Хабаровском судоремонтном заводе война изменила отношение ко времени мгновенно. За полчаса до гудка все уже были на своих постах, некоторые явились на целый час раньше. Кузнец-станочник Николай Попов пришёл в половине восьмого, но его напарник, молотобоец Николай Далитов, уже разжёг горн и подготовил железо. Наряд был получен заранее, инструменты исправны, материал на месте. Через десять минут после начала работы молот гудел, детали пошли одна за другой.
Накануне Попов и Далитов дали 240 процентов нормы, но Попов считал, что этого мало.
«Вчера мы с Колей сделали маловато, могли бы сделать больше. Но ничего, наверстаем сегодня», — говорил он.
Молодой токарь Павел Ершов после смены попросил оставить его работать ещё. Ему разрешили, и за день он выработал три нормы. «Если надо, буду работать подряд день и ночь. Признаюсь, что мне как-то трудно в эти дни покидать свой станок, уходить из цеха, с завода», — объяснял он. Фрезеровщик Иван Протопопов за восемь часов дал 230 процентов нормы, но полностью задание выполнить не успел. Домой он не ушёл, продолжил работать, пока не закончил поручение.
В эти же дни на заводе произошла сцена, которая лучше любых лозунгов показывает, как война перестраивала быт. Молодой рабочий Степунов зашёл в контору оформлять наряд. Мастер Мазурек заметил это и вернул его в цех: «Не дело сейчас писать бумаги. Это нужно сделать в обеденный перерыв. А сейчас — к станку!» Каждый лишний шаг от станка теперь был потерянной минутой для обороны.
Из тыла — в кипящий фронт работ
Хабаровский порт и речники Нижне-Амурского пароходства объявили главным делом бесперебойную перевозку грузов. Судоремонтные мастерские перешли на круглосуточную работу. Бригада грузчиков товарища Иванова погрузила баржу, выполнив сменное задание на 351 процент. Бригада Салькова — на 163. Команда судна «Киев» во главе с капитаном Ериным работала, не считаясь со временем. Самоотверженно, напряжённо трудились хабаровские водники, чтобы обеспечить бесперебойную перевозку грузов и пассажиров.
В Дальневосточном управлении Гражданского воздушного флота митинг прошёл поздно вечером, но зал был переполнен. Пилоты, механики, радисты говорили о себе как о резерве военной авиации. Работники Гражданского Воздушного флота приняли резолюцию, в которой заявили, что с честью выполнят свой долг. Резерв военно-воздушных сил любимой Красной Армии в любую минуту готов пересесть с грузопассажирских самолётов на боевые машины, чтобы вместе с советскими соколами бомбить врага.
После митинга работа продолжилась. Пилот Геннадий Опалев совершил стахановский рейс, перекрыв норму в несколько раз. Смена инженера Стефанченкова досрочно закончила ремонт самолёта. Пилоты Слепов, Титов и бортрадист Иванец точно по расписанию вылетели на Николаевск-на-Амуре и Оху-на-Сахалине. Даже не оправившись от первого шока войны, гражданская авиация не сорвала график: точность вылетов была своего рода формой оборонной дисциплины.
В Комсомольске-на-Амуре строители с первых дней взяли обязательство ежедневно давать не менее двух норм выработки. Уже 24 июня участок под руководством товарища Глушкова завершил полугодовую программу. На строительстве Амурстали участок «Прокатстроя» перевыполнял дневные задания. Бригады жестянщиков Суслова, Бедных и Бредихина с первого дня войны стали давать полторы-две нормы. Стахановец Ульянов выполнял по три нормы в смену, а Дурман и Ковчук 23 июня дали по 295 процентов каждый.
Колхозницы, трактористки, швеи
В селе Восточное, в районе имени Лазо, в сельхозартели имени Ленина после известия о войне на поля вышли 40 человек, ранее не работавших. Среди них были старики и подростки. С начала войны не было ни одного случая, чтобы кто-то не выполнил распоряжение председателя или бригадира. Все стремились сделать больше и лучше.
Особенно выделялись женщины. К примеру, работница Ларина давала по две с половиной нормы, и это не было единичным случаем — так работали многие. Колхозницы объявили, что готовы выполнять любые работы, которые раньше считались мужскими. Комсомолка Елена Лазарева и её подруги вышли на боронование сои и картофеля. Прасковья Калнунова заменила бригадира. Везде, за что бы ни взялись женщины колхоза, они не уступали мужчинам.
Трактористки Биробиджанской МТС обратились к колхозницам Хабаровского края с открытым письмом. «Обстановка в военное время требует того, чтобы каждая колхозница умела управлять трактором, комбайном, автомобилем. Мы с вами должны быть готовы в любую минуту заменить своих мужей и братьев на трудовом фронте», — писали они. К тому моменту в МТС уже работали 20 трактористок, а кружки по изучению трактора открылись в колхозах «Валдгейм», «Культура и труд», имени Аникеева.
На Хабаровской швейной фабрике работницы напрямую связывали успех армии с тем, как они будут работать в тылу — но были готовы в любой момент взяться за оружие.
«Если потребуется, будем с достоинством и честью защищать священную советскую землю. Мы готовы быть фронтовыми подругами!» — говорили они.
Старейшая мастерица Павлова, обычно дававшая по две нормы за смену, после начала войны превысила и эту двойную норму ещё на 22 процента. Молодая работница Байбакова сделала почти втрое больше обычного.
На Хабаровском ремонтном заводе связи женщины тоже не сидели сложа руки и осваивали станки, заменяя ушедших на фронт мужчин. Бывшая уборщица Ольга Соколова стала мастером, параллельно изучала телеграфию. Домохозяйка Клавдия Ошуева, никогда раньше не работавшая на производстве, вставала к станку и каждую свободную минуту отдавала учёбе. Анфиса Козловская водила автомобиль и знала трактор.
«Идите на производство! Овладевайте профессиями, становитесь к станкам! Ваша работа будет полезна родине!» — призывали работницы завода.
Работницы рыбокомбинатов на Нижнем Амуре обратились к женщинам области с короткой и ясной формулой: «Сейчас, когда враг напал на нашу страну, нет мирных профессий, все работают на оборону. Наш лозунг должен стать: каждая советская женщина работает на оборону страны». Они брали обязательство в путину обработать основной объём рыбы силами женщин, обучить комсомолок сортировке, засолке, уборке и призывали каждую женщину освоить одну из военных специальностей.
«Заниматься без выходных!»
В первые же дни войны в Центральном районе Хабаровска десятки женщин — работниц, служащих, учащихся и домохозяек — пришли в районный комитет Красного Креста с просьбой зачислить их в санитарные дружины и на курсы медицинских сестёр. Комсомолки Самойлова, Шолохова и Семерякова заявили: «Фашистские бандиты просчитались. Могучая Красная Армия сокрушит их. Мы просим послать нас работать во фронтовые госпитали».
В Переяславке, в районе имени Лазо, женщины решили овладеть военными специальностями и подготовить сотни медицинских сестёр. Уже на следующий день после выступления Молотова врачи получили инструкции, учебные пособия и перевязочные материалы. В посёлке Хор создали санитарную группу.
В Хабаровске, в кружке медицинских сестёр при Центральном РОКК, работницы и служащие, уже несколько месяцев обучавшиеся без отрыва от производства, после нападения Германии приняли два решения: заниматься без выходных дней и увеличить число учебных часов.
Жёны рабочих Хабаровского судоремонтного завода тоже не остались в стороне. 46 домохозяек вышли с утра 24 июня во дворе завода собирать металлолом. Во второй половине дня к ним присоединились ещё 30 человек — подростки, школьницы, женщины. Среди них были мать красноармейца, депутат районного Совета, просто домохозяйки. За первый день они собрали несколько тонн металла, который после переплавки должен был пойти на оборонные заводы.
Граница, которая не спала
Пока на западе горели заставы, дальневосточная граница оставалась натянутой струной. За Амуром стояла оккупированная Японией Маньчжурия, где была сосредоточена Квантунская армия. Хабаровский край с первых дней войны понимал: орды захватчиков могут нагрянуть не только с запада, но и с востока.
В управлении пограничных войск НКВД Хабаровского округа после выступления Молотова собрался командно-начальствующий состав. Командующий пограничными войсками генерал-майор Никифоров заявил, что на нападение фашистов дальневосточные пограничники отвечают ещё большим сплочением вокруг партии и руководства страны. Товарищи Губарь, Чурилов, Федосеев, Теряев заверили, что всегда готовы выполнить любой приказ правительства, и в грядущих схватках с врагом они будут побеждать его малой кровью.
Пограничники также послали приветствие западным товарищам, которые уже сражались с врагом и во многих местах выгнали прочь с советской земли фашистскую гадину. Все чётко понимали: пока война идёт на западе, восточная граница не может позволить себе расслабиться ни на минуту.
Деньги, займы, облигации
Трудовая мобилизация сопровождалась мобилизацией финансовой. Военинженер II ранга Е. В. Кешишев и кандидат медицинских наук А. А. Кешишева внесли в фонд обороны полный взнос по подписке на заём Третьей Пятилетки — 3500 рублей. «Мы готовы в любой момент стать в ряды защитников нашей страны. Сегодня мы вносим в фонд обороны родины полный взнос по подписке на заем Третьей Пятилетки в сумме 3500 рублей», — писали они.
Работники автогужевого транспорта Дымучин, Машкин и другие внесли дополнительные суммы — 500, 300, 200 рублей. Коллектив городского жилищного управления решил досрочно внести подписанные суммы. Колхозники сельхозартели «Первое мая» в районе имени Лазо обязались завершить сельхозработы и к 1 августа погасить задолженность по подписке.
В масштабах края это было началом огромного движения. За годы войны дальневосточники внесли в фонд обороны свыше 1,2 миллиарда рублей, а на военные займы собрали около 2 миллиардов. На фронт ушло более 2 миллионов тёплых вещей, белья и обуви. Но всё это было потом, а пока — первые дни, первые взносы, первые заявления о досрочном погашении.
Культура военного времени
Даже в эти дни люди тянулись к искусству. Сотрудники управления кинофикации решили разворачивать агитационную работу через показ фильмов о славе русского оружия. Художники Хабаровска приняли резолюцию, гласившую: «Плакатом, картиной, рисунком мы будем разоблачать врагов советского народа. Если партия и правительство позовут нас, — крепки будут наши руки, держащие винтовку, зорки глаза!»
«Каждый из нас готов по первому зову Советского правительства взяться за боевое оружие. А пока не позвала нас партия, мы будем стремиться возможно лучше выполнять свою работу, помогая средствами искусства воспитывать достойных советских людей, истинных патриотов», — заявляли работники Центрального государственного театра кукол С. Образцова.
В конце 1941 года в Хабаровске открыли обучение музыке для взрослых — у трудящихся оказался огромный запрос на музыкальное образование. На фоне войны это выглядело почти упрямством жизни. Люди работали по 12 часов, сдавали деньги в фонд обороны, ждали писем, слушали сводки с фронта и всё равно хотели учиться музыке.
Начало долгой дороги
В первые дни войны никто в Хабаровском крае не знал, сколько продлится эта беда. Никто не знал, что впереди — четыре года пота, слёз и крови, миллионы смертей, эшелоны, уходящие на запад, госпитали, развернутые прямо в школах, подростки, стоящие у станков на ящиках, женские батальоны ПВО на Хехцире, прорыв блокады Ленинграда, Сталинград, Курская дуга, Берлин и Япония. До всего этого было ещё далеко.
А пока — митинг у памятника Ленину на заводе имени Молотова. Суровые лица рабочих, горящие решимостью и беззаветной отвагой. «Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!» — и мощная волна оваций. Слесари, пишущие обязательство на 250 процентов нормы. Женщины, пришедшие на курсы медсестёр и решившие заниматься без выходных. Домохозяйки, собирающие металлолом во дворе судоремонтного завода. Пограничники, слушающие сообщение о войне как люди, которые сами стояли на опасном рубеже.
22 июня 1941 года в Хабаровском крае не рвались снаряды и не горели дома. Но именно отсюда, с дальневосточных заводов, причалов, полей и аэродромов, начинался тот самый тыл, который четыре года спустя привёл страну к Победе.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
