В Сахалинском заливе Охотского моря, всего в 5,5 километрах от материкового берега Хабаровского края, лежит крохотный остров длиной семнадцать километров и шириной около одного. Сегодня он носит имя Валерия Чкалова, но 90 лет назад назывался Удд и был известен главным образом пограничникам да рыбакам. Именно здесь вечером 22 июля 1936 года из тумана появился огромный краснокрылый АНТ-25 — тот самый, на котором первый ас советской авиации вскоре совершит беспосадочный перелёт через Северный полюс. За год до того подвига перед Чкаловым стояла другая задача: полёт на Камчатку через всю Арктику. Экипаж с ней успешно справился, но в последний момент решил продлить маршрут до Хабаровска — и немного не добрался.
Приземление на мокрую гальку крохотного острова не было запланированным финалом великого перелёта — однако именно оно превратило Удд в одно из главных мест на карте отечественной авиации. О том, как трое лучших лётчиков Советского Союза бросили вызов дальневосточным циклонам, ледяным облакам и единственному мотору, который не имел права отказать, вспоминает hab.aif.ru.
Маршрут на край карты
Весной 1936 года Валерий Чкалов, второй пилот Георгий Байдуков и штурман Александр Беляков добивались разрешения пролететь из Советского Союза в Америку через Северный полюс. После неудачной попытки экипажа Сигизмунда Леваневского руководство страны сочло такой бросок преждевременным. Первый дальний полёт решили провести над территорией СССР: от Москвы через остров Виктория, Землю Франца-Иосифа, Северную Землю, Якутию и Камчатку, а затем к Хабаровску или Чите. Будущий перелёт через полюс требовалось сначала проверить на своём Севере и своём Дальнем Востоке.
В экипаже сошлись три разных характера и три необходимых профессии. Чкалов отвечал за машину и принимал решения в критические минуты. Байдуков сменял его за штурвалом и был одним из главных сторонников сверхдальних полётов. Беляков, специалист по аэронавигации, прокладывал путь там, где под самолётом не было ни дорог, ни городов, ни привычных ориентиров. Перед рейсом лётчики тренировались управлять тяжело нагруженной машиной по приборам, отрабатывали радиосвязь и учились поднимать АНТ-25 с постоянно увеличивавшимся весом.
Утром 20 июля АНТ-25 стоял на Щёлковском аэродроме, до предела заправленный бензином и загруженный аварийным снаряжением. В самолёт уложили радиостанции, карты, лыжи, спальные мешки, резиновую лодку, оружие, медикаменты и продовольствие на случай вынужденной посадки среди льдов или в безлюдной тундре.
«Через несколько минут мы начнём свой перелёт», — коротко отчитался Чкалов по радио перед стартом.
За этими словами не было ещё ни острова Удд, ни всесоюзной славы, ни будущей Америки. Впереди лежал маршрут, на значительной части которого экипаж мог рассчитывать только на собственное мастерство, приборы и единственный мотор.
Один двигатель и шесть тонн бензина
АНТ-25 создавали не для пассажиров и не для обычных авиалиний. Аббревиатура РД, использовавшаяся наряду с названием самолёта, означала «рекорд дальности». Машину разработала бригада Павла Сухого под общим руководством Андрея Туполева. Это был трёхместный цельнометаллический низкоплан длиной всего 13 метров, но с исполинским крылом размахом 34 метра. Взлётная масса достигала примерно 11,5 тонн, причём около шести тонн приходилось на топливо.
Огромное вытянутое крыло позволяло тяжёлой машине долго держаться в воздухе при крейсерской скорости около 165 километров в час. Бензиновые баки располагались внутри крыла и одновременно работали как часть его конструкции. Расчётная продолжительность полёта доходила до семидесяти пяти часов — фантастическая величина для первой половины 1930-х годов.
Но дальность покупалась дорогой ценой: у АНТ-25 был только один двигатель М-34 конструкции Александра Микулина. Пока мотор работал, самолёт мог пересечь полстраны. Серьёзный отказ над Северным Ледовитым океаном или Охотским морем — и экипажу не оставалось бы ничего кроме как садиться на лёд, воду, камни или тундру. Второго двигателя, способного дотянуть машину до аэродрома, не существовало.
«При хорошем моторе и на палке улетишь», — вспоминал Байдуков старую лётную поговорку, но в данном случае эта шутка была скорее техническим условием выживания.
Современный авиалайнер проходит 9 тысяч километров за несколько часов, следуя по воздушным коридорам и получая непрерывные метеоданные. Экипаж АНТ-25 двигался в три раза медленнее, по районам со слабо изученной погодой и редкой сетью радиостанций. Беляков определял положение машины по приборам, радиомаякам и небесным светилам. Чкалов и Байдуков сменяли друг друга за штурвалом, но полноценного отдыха в тесном, наполненном шумом и вибрацией фюзеляже не получал никто.
«Туман до земли! Беда!»
Первые тысячи километров проходили над северными морями. Вечером 20 июля с борта передали радиограмму о том, что экипаж видит острова Земли Франца-Иосифа. Под самолётом тянулись льды и вода, над ним стояло незаходящее полярное солнце. В бортовом журнале позднее насчитали 19 изломов маршрута: прямую линию постоянно ломали циклоны, облачность и необходимость обходить особенно опасные районы.
На третий день усталость стала почти физическим грузом. Из-за кислородного голодания лётчики почти не ели — силы поддерживали лишь чаем, шоколадом и водой. Утром 22 июля АНТ-25 вышел к Камчатке, прошёл над Петропавловском-Камчатским и сбросил вымпел. Формально главная часть задания была выполнена, но топлива оставалось достаточно, и экипаж лёг на курс к Хабаровску.
Над Охотским морем усталость экипажа отступила на второй план и началась совсем другая борьба: на пути воздушного судна встал обширный циклон, закрывший Камчатку, Сахалин и материковое побережье густой облачностью. Самолёт шёл на высоте около 4200 метров — затем Чкалов снизился, надеясь выскочить под облака, найти устье Амура и уже над рекой выйти к Хабаровску.
«От штормовых порывов ветра крылья и хвостовое оперение самолёта опасно вздрагивали и беспомощно вибрировали. Мне никак не удавалось вызвать по радио Николаевск-на-Амуре. Дождь стал настолько сильным, что определить расстояние до воды становилось очень трудно», — вспоминал Байдуков.
Из серой пелены машина вывалилась всего в полусотне метров над бушующей водой. Выше подниматься было опасно из-за обледенения, ниже — из-за волн и невидимого берега. В одной из радиограмм осталось всего четыре слова: «Туман до земли! Беда!».
«Вот где пригодился тот не всегда одобряемый бреющий полёт именно чкаловского стиля, когда до поверхности остаются считанные метры. Валерий буквально впился в штурвал, напряжённо всматриваясь в туманную мглу», — рассказывал Байдуков.
Местами самолёт шёл в нескольких десятках метров над морем. Впереди могли внезапно возникнуть сопки или скалы, а темнота приближалась быстрее, чем материк. Из Москвы пришло распоряжение прекратить полёт и садиться при первой возможности.
Под крылом показались три острова в заливе Счастья — Кевос, Лангр и Удд. На первых двух подходящей площадки не нашлось. Оставался третий.
«Летим уже 55 часов. Погода в море становится всё хуже: расстояние до воды определить невероятно трудно. Вдруг слева мелькнула огромная тёмная масса. Очевидно, это была гора мыса Мечникова. Мы поняли, что в таких условиях врежемся в прибрежные сопки прежде, чем войдём в устье Амура», — описывал Байдуков тот критический момент.
Чкалов мгновенно принял решение уходить вверх, набирая высоту и разворачивая АНТ-25 на восток. Но на полутора тысячах метрах самолёт вошёл в сплошное холодное молозиво тумана, и началось интенсивное обледенение корпуса: особенно быстро покрывался льдом стабилизатор и его несущие стальные расчалки. Это было уже весьма опасно, так как малейшее промедление — и самолёт мог разрушиться прямо в воздухе. Байдуков телеграфировал о бедственном положении в Хабаровск и Николаевск-на-Амуре.
Чкалов убавил обороты мотору, и покрытый льдом гигант пошёл на снижение. Удары становились меньше и реже. Из облачности выскочили метрах в пятнадцати над волнами штормящего моря, покрытого сеткой густого дождя и тумана. Видимость уменьшалась ещё и потому, что световой день заканчивался и наступала темнота.
Удд был покрыт песком, крупной галькой, водой и глубокими впадинами. При заходе Байдуков увидел впереди одну из них и закричал: «Газ! Овраг!» Чкалов успел прибавить обороты, перепрыгнул опасное место и снова прижал самолёт к земле. Перед самым касанием он отправил товарищей в хвост, чтобы тяжёлая машина не перевернулась через нос.
АНТ-25 коснулся острова мягко, но затем раздался удар. Валун попал между колёсами стойки шасси, оторвал одно из них и повредил полуось. Самолёт остановился у самой береговой черты, увязнув в мокром грунте. Вокруг лежала площадка, на которой, по всем нормальным расчётам, такой машине нельзя было садиться.
«Такое мог сделать только Чкалов», — позднее Байдуков сказал Белякову.
«Заходите, гостями будете»
Из тумана к краснокрылой машине побежали жители рыбного промысла. Надписи на латинице показались им странными, а сама посадка вызвала тревогу: советский Дальний Восток жил рядом с милитаристской Японией, международная обстановка была накалена до предела, и люди хорошо знали, что незнакомый самолёт мог прилететь не только с мирными целями. Двое мужчин немедленно отправились на моторной лодке к соседнему Лангру, где находились пограничники.
Первой русской женщиной, встретившей экипаж, стала Фетинья Смирнова — жена начальника лова Тен-Мен-Лена. По воспоминаниям Байдукова, при появлении самолёта она схватила винчестер, решив, что на остров высадились японцы.
«Как взглянула вверх и напугалась: на самолёте какие-то чудные буквы, хотя сама я грамоте не училась...» — рассказывала потом Фетинья Андреевна.
Когда недоразумение рассеялось, грозная настороженность мгновенно сменилась радушным гостеприимством. Женщина, сопровождавшая лётчиков от самолёта, пригласила их в дом простыми словами, которые Байдуков запомнил на всю жизнь: «Заходите, гостями будете».
В небольшой избушке лётчики отогрелись, поели и впервые после почти двух с половиной суток непрерывного полёта уснули — легли прямо на полу. Фетинья Андреевна хлопотала у печи, а Чкалов, уже вернувший себе привычную живость, шутил о винтовке и о том, в кого хозяйка собиралась стрелять первым.
«Ну а зачем нас, Фетиньюшка, ты хотела перестрелять? Ведь с ружьём прибежала... — донимал шутливо хозяйку Чкалов. — Но нацелила винтовку не на меня, не на Егора, а на самого красивого и стройного Белякова».
«Да что вы», — краснела и без того краснощёкая хозяйка.
«Ладно, Фетинья Андреевна, я шучу. А вы правильно сделали: живёте у границы, чем чёрт не шутит», — успокоил Смирнову Чкалов.
Рядом с АНТ-25 тем временем развернули аварийную радиостанцию. В эфир ушло сообщение, которое услышала вся страна: экипаж благополучно сел на острове Удд близ Николаевска-на-Амуре, все трое живы. У самолёта жители выставили охрану, а утром на остров прибыли пограничники.
Взлётная полоса посреди моря
Полёт закончился, но выбраться с Удда оказалось почти так же трудно, как до него долететь. Сначала АНТ-25 попытались вытащить на более твёрдую площадку. К шасси привязали толстые канаты, за которые взялись русские и нивхи — один из старейших коренных народов Сахалина. Тяжёлая машина двигалась медленно: колёса проваливались, путь преграждали валуны. Попытка взлететь с естественного грунта закончилась неудачей. Стало ясно, что на узком острове придётся строить настоящий аэродром.
К Удду направили людей, инструменты и строительные материалы. Пограничный корабль «Дзержинский» доставил пиломатериалы, а его механики изготовили новую ось для повреждённого шасси. Из досок на песке и гальке собрали взлётную полосу длиной около пятисот метров и шириной до нескольких десятков метров. Пограничники обеспечивали связь с Москвой, моряки и островитяне работали вместе, а на борту АНТ-25 появилась надпись «Сталинский маршрут».
Утром после посадки в избу Фетиньи Андреевны вошёл командир звена авиации пограничных войск Шестов, прилетевший на гидросамолёте Ш-2. Он стал радостно обнимать и целовать лётчиков, а затем достал из планшета телеграмму.
«Николаевск-на-Амуре. Экипажу самолёта АНТ-25 Чкалову, Байдукову, Белякову. Примите братский привет и горячие поздравления с успешным завершением замечательного полёта. Ходатайствовали о присвоении звания Героев Советского Союза и выдаче денежной премии командиру самолёта Чкалову в размере тридцати тысяч рублей, лётчику Байдукову и штурману Белякову — по двадцать тысяч рублей. Крепко жмём вам руки. Сталин, Молотов, Орджоникидзе, Ворошилов, Жданов», — читал Чкалов вслух.
Однако ещё за несколько часов до этого, едва проснувшись, великий лётчик думал вовсе не о наградах. Как рассказал потом Чкалов товарищам, он смотрел на богатырски похрапывавших друзей и мысленно корил себя: «Подвели мы Сталина. Ведь предлагал он нам: достигнув цели, произвести посадку. А мы самоуверенно отказались от лишних забот и затрат... Получается, мы хвастунишки, болтуны, а точнее — трепачи...». Тревога, однако, оказались напрасной — руководство страны полётом было в высшей степени довольно.
Пока строилась полоса, лётчики побывали в Николаевске-на-Амуре и выступили перед горожанами в Доме Красной армии. На встречу они пришли в меховых унтах — подходящей обычной обуви после арктического рейса у них не оказалось.
«Хабаровск! Наша первая остановка!»
Утром 2 августа наконец-то выдался день, когда солнце осветило остров. Правда, оно вскоре скрылось, но первый луч был лучом надежды. В пять часов утра Чкалов собрал экипаж и объявил о решении готовиться к вылету в Хабаровск.
Когда мотор взревел и его рокот разнёсся по острову, жители поспешили к месту старта. По обеим сторонам взлётной дощатой полосы выстроилось много людей — рабочие рыбного промысла, колхозники нивхского колхоза, бойцы-строители площадки, пограничники. Чкалов прощался со всеми, пытаясь шутить на языке нивхов.
Погода стояла почти штилевая. Туман, поднявшись метров на сто, неподвижно висел над огромным водным пространством. Мотор взревел и помчал самолёт по великолепнейшей дорожке. АНТ-25 в руках опытного командира пробежал не более трёхсот метров и повис в воздухе. Валерий сделал низкие круги над островом, прощаясь с его жителями, а потом взял курс на Николаевск.
«Под самолётом замелькали волны Охотского моря. Вскоре вышли на рейдовые маяки. Скрылся из вида остров Удд, который через короткое время переименуют в остров Чкалов. Проплыл под крылом остров Лангр, за ним высокие сопки, как бы охраняющие устье огромного и величественного Амура», — вспоминал Байдуков.
Самолёт пошёл посредине реки, повторяя изгибы русла, так как к берегам подходить было опасно из-за огромного скопления тумана, сползавшего с гигантских сопок. Вскоре погода заставила Чкалова идти над рекой на высоте около 15 метров. Но командир быстро понял, что теперь петлять над руслом опасно — легко врезаться в берега, — и повёл самолёт вверх, выйдя из облачности на высоте тысячи метров.
Прошёл ещё час полёта. Погода снова прояснилась. Чкалов, качая машину с крыла на крыло, подозвал товарищей и закричал: «Комсомольск! Глядите, самый молодой наш город! Вот где живут настоящие герои, люди с железной волей и выдержкой. Их нужно обязательно приветствовать!»
Вскоре показался большой город с дымящимися трубами, радиостанциями, многоэтажными домами. К самолёту подлетели машины эскорта. Чкалов, приветствуя в воздухе собратьев по профессии, качал АНТ-25 с крыла на крыло, а затем крикнул: «Хабаровск! Наша первая остановка!»
Через несколько минут самолёт уже бежал по аэродрому. Когда Валерий выключил мотор, экипаж услышал громкое «ура!». Чкалов, открыв верхние створки пилотской кабины, встал на сиденье и громко крикнул: «Привет Особой Краснознамённой Дальневосточной армии! Привет маршалу!» К самолёту подали стремянки, и подошли товарищи Блюхер, Аронштам, Лаврентьев, Крутов. Блюхер обнял Чкалова и крепко поцеловал его. Со всех сторон бежали взрослые и дети с огромными букетами живых цветов.
«Советские самолёты могут летать всюду и всегда»
Перед отлётом Чкалов, Байдуков и Беляков благодарили островитян и обещали прислать подарки. Спустя некоторое время в низовья Амура прилетел самолёт с необычным грузом: мужчинам передали ружья, женщинам — отрезы ткани на платья, детям — сладости и цветные карандаши. Так история великого перелёта получила эпилог, не связанный ни с рекордами, ни с государственными речами.
24 июля 1936 года Чкалову, Байдукову и Белякову присвоили звания Героев Советского Союза. 13 августа Центральный исполнительный комитет СССР переименовал остров Удд в остров Чкалова. Соседние Лангр и Кевос получили имена Байдукова и Белякова. Три фамилии экипажа легли на карту залива Счастья рядом друг с другом — там, где туман и Охотское море едва не оборвали их полёт.
Сам Чкалов в статье «Наш полёт», опубликованной «Правдой» 25 июля, сформулировал итог миссии предельно уверенно: «Советские самолёты могут летать всюду и всегда». Через год тот же экипаж на том же АНТ-25 перелетел через Северный полюс в американский Ванкувер. Именно тот рейс принёс Чкалову мировую известность — но его генеральная репетиция завершилась здесь, у берегов Хабаровского края. Без Удда, деревянной полосы, пограничного корабля, нивхских рыбаков и дома Фетиньи Смирновой история великого броска в Америку могла бы сложиться иначе.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
