Посёлок Старомихайловка, что недалеко от столицы Донбасса, за 300 лет своего существования повидал многое. Однако испытания последних 12 лет, участником которых стал и настоятель местного храма отец Вадим, священник характеризует коротко: «Всё в нашей жизни не просто так. И это тоже».
Кому-то ещё хуже, чем тебе
Населённый пункт расположен примерно в 40 километрах от Донецка. Три года с 2014 по 2017 он был «серой зоной», ни там, ни там и только после наконец-то его отбили у ВСУ.
Дорога к посёлку ведёт через полесок. Тут и там сквозь деревья виднеются старые разбитые административные и ремонтные корпуса давно заброшенных угольных шахт.
— Здесь их особенно много, — акцентирует мой водитель, Денис.— Какие-то вообще не останавливались даже при обстрелах, но большая часть уже превратились в развалины.
Свято-Покровский Храм, расположенный почти в центре Старомихайловки, виден из далека. Большой, красивый, и, по всему видно, старый. Во дворе его окружает несколько небольших зданий, у одного из них горкой сложены ящики с гуманитарной помощью и мешки с овощами.
Почти у ворот нас встречает мужчина, лет сорока.
— Вы к отцу Вадиму, — даже не с вопросом, а с утверждением сообщил он, подхватывая очередной ящик. — Сейчас кликну.
Мой сопровождающий, тоже молча, отправился помогать перетаскивать припасы в помещение.
— Вы, Юлия. Мне звонили про вас, — с добродушной улыбкой приветствовал меня, вошедший на улицу небольшого роста коренастый мужчина с мягким и приятным голосом, одетый в подрясник и тёплый кушак. — Да, что мы тут стоим, пойдёмте чай пить с травками, — как-то по-домашнему, непринуждённо повёл он меня в трапезную. — Здесь мы кормим всех, кто нуждается, а таких ещё много, к сожалению. Вот и ребята военные помогают продуктами, мы сейчас, можно сказать, шикуем, — как-то не особо весело шутит священник. — Хоть сейчас нам и полегче живётся, но заботиться о ближних нужно всегда. Особенно о тех, кому сложнее и тяжелее тебя.
Убежище для всех
— И как вы все эти годы здесь жили, переживали? — интересуюсь, оглядывая небольшое помещение с длинным столом и лавками, где со стен на нас смотрят несколько икон.
— А как? Да, как все. Одним словом, только с Богом. Если бы без него, наверное, уже давно бы караул было. Так, слава Богу за всё. Мы не гневим его, мы рады всему, что у нас есть и чего, к счастью, не случилось. Да, конечно, тяжело, трудно, неимоверно. В особенности в первые два годы 2014–2015 гг. Проще перечислить дни, когда обстрелов не было, их, можно сказать, на пальцах двух рук уместится. Иногда по прилётам можно было часы сверять, — разливая по чашкам ароматный чай вспоминает священник. — Прилётов было от 1000 до 2500 и это каждый день. И мозги уже не соображают, от постоянного грохота. У нас храм нижний есть, так мы его под бомбоубежище использовали. Люди, что рядом жили, те, что не уехали, приходили, ночевали у нас. Причём все, вне зависимости от веры, — на мгновение отец Вадим, задумался. — Знаете, когда страна раскололась. Ну, Союз, стало быть. Многие искали опору. Вот тут на Украину-то и полезли всякие баптисты, иеговисты, евангелисты и ещё много кого. У меня-то вера давно сформировалась, ещё с родителями, да и наставники духовные были хорошие и уважаемые люди, а вот кто послабее был духом, того эта вся кутерьма и закрутила.
— Выходит, храм в эти дни для всех стал домом? И спасение в нём искали вне зависимости от отношения к православию?
— Да, все шли, а что ж нельзя, молиться им с нами нельзя вместе, а жить хотите, так, пожалуйста. Хотя, когда сильно стреляли, то молились все вместе, — отпивая чай говорит отец Вадим. — Тут и кормили всех и спали все вместе, дел много было. Я один раз уже не выдержал, пришёл, лёг и уснул. Думаю, хоть какое-то время поспать, потому что уже сил нет, уже выдыхаешься. Проснулся от тишины. Думаю, Господи, неужели всё закончилось? Ой, какая радость, Боже, какое счастье. Ан нет, всё продолжилось.
Все мы из мяса и костей
Но тогда священник ещё не знал, что он и его подопечные были под постоянным прицелом снайпера. В Красногоровке, что в километрах трёх от Старомихайловки в десятиэтажке находились снайперши из Прибалтки.
— Мне потом рассказали. Одну Эльза звали. Как-то в сентябре 2014, я на праздник Рождества Пресвятой Богородицы поехал в Красногорвку и отцу Константину, царство ему небесное. Еду я, у нас тут прямая дорога есть, и уже на подъезде слышу, как по машине стреляют. Я вышел, показываю, что у меня крест, что я священник. И смотрю, дальше написано, заминировано. Я быстро в машину и обратно, а они опять стреляют мне вдогонку. Брехня это всё, что мы привыкли к этой войне. К этому нельзя привыкнуть. Да, ты можешь меньше пугаться. Ты можешь не так это близко воспринимать, — мужчина теребит в руках бумажную салфетку, будто решаясь что-то рассказать очень для себя важное и сокровенное. — У меня один раз случай был, я проснулся утром, где-то в 5:30—6:00 и слышу, идут залпы. Я начал считать. За 20 минут было 247 выстрелов. Вот вы мне скажите, 247 выстрелов по тебе, по твоему дому, по храму, а ты ничего не можешь сделать, просто сидишь, считаешь и молишься, чтобы не прилетело ничего. А снаряды падают там, там, там, там. Вот.
Отец Вадим встал и подошёл к висящей на стене иконе Богородицы. Немного помолчав, тихо, вдумчиво, как будто подбирая каждое слово, продолжил.
— У меня такое ощущение тогда было, я его никогда не забуду, что внутри меня лежит кирпич. Нутро моё всё стянуло так, что дышать было больно. Я приехал тогда к Владыке. И говорю, Владыка, пластырь мой, куда-нибудь отправь меня. А потом вдруг, как прошибло меня. Как же так-то, на что я своих прихожан в такой час обрекаю. Я тогда принял решение, что семью отправлю, а сам останусь служить и ждать, лучших времён.
Решение об отправке семьи священнику тоже далось нелегко. Переломный момент произошёл, когда его меньший сын, ему было тогда 12 лет, стал свидетелем жуткой трагедии.
— В Красногоровке нашей прихожанке убило брата и невестку. Сын весь белый был, губы синие. Выбора куда их отправлять не стояло, только в Россию. А старшие дети со мной пожелали остаться, — вспоминает отец Вадим. — А я вот каждый день приходил, становился на службу, справлял молитву, крестился, просил только об одном Господа — дать мне сил всё пережить. Только пережив всё это, я понял, как на самом деле мало человеку надо.
Страх был и есть, но главное вера
Парадокс, но главное, что происходило в те тяжёлые дни, — это единение людей в вере. Многие, по воспоминаниям настоятеля Свято-Покровского Храма, даже не зная, как молиться, брали в руки молитвослов и старались читать по слогам, сперва вместе, а потом и на службах.
— Больше стало приходить в храм тех, кто раньше никогда и не ходил. Вы можете верить или нет, но без Божьего промысла здесь не обошлось. Мы каждую службу совершали крестные ходы. Сперва, когда это было возможно вокруг храма, а потом уже внутри и он устоял, даже, когда в него хаймерсы прилетели. И никто на территории обители не пострадал серьёзно, — ведя меня уже в сам храм, объяснял настоятель. — Вы сами видите, какой он приметный, его видно со всех сторон, бей не хочу, а он-то стоит целёхонький. Ну, так только малость зацепило. А ведь ему больше ста лет уже.
И, действительно, ничто в нашей жизни не случайно, вот и с отцом Вадимом убеждаюсь в этом в очередной раз. Оказывается, то, что я видела перед собой, это оболочка, сам старый храм был внутри.
— Когда я стал тут настоятелем в 1988 году. Храм был в упадке, и я решил, что нужен срочный ремонт. Народ всегда имел особое отношение к этому храму. Здесь находится особый образ иконы Казанской Божьей Матери, все приходили сюда, с сердцем молились. А ещё здесь уникальный мраморный иконостас, старинный. Местный купец-благотворитель из самой Италии заказал, знаменитый каррарский мрамор.
Во время реставрации сложнее всего священнику приходилось принимать решение по старинным фреска, штукатурка местами держалась на честном слове, а где-то вовсе отвалилась.
— Я пришёл к рабочим, которые занимались этим, и говорю: как-то можно сохранить. А они мне объясняют, что можно, но это будет лишь на время, всё равно отлетит. Головой-то понимаю, снимать фрески придётся, а у самого сердце кровью обливается. Я стою на лесах вот так лицом к лицу к Спасителю, Божьей Матери, Святым Угодникам, а из глаз моих слёзы ручьём. Очень сложно мне это решение далось, но сейчас я знаю, что готовил храм к большому испытанию. Вот и стены почти три метра толщиной сделали и фундамент в глубину укрепили.
— Выходит, как на войну готовили? — уточняю я.
— Выходит, что так, — констатирует священник, открывая массивные старые врата храма.
В притворе весит небольшой старый колокол. Входим внутрь, сразу взгляд цепляет тот самый мраморный иконостас. На почётном месте икона святителю Спиридону, оказывается он своего рода защитник и покровитель храма. Молитва ему, по словам отца Вадима, часто являла чудеса.
— Бывало такое, что средств на завершение ремонта храма не было, а он как-то разрешал это. И во время самых страшных дней тоже нам помогал. Иногда есть было нечего, а мы помолимся, и помощь приходит даже откуда не ждали. Как хотите, это называйте, но чудо — это такая вещь, которую познать сложно, а верить каждому хочется. Вот и мы живём и верим, что скоро придёт он мир и в наш истерзанный войной дом.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
