Чиновники отчитываются о создании «доступной среды». Где-то устанавливают пандусы, где-то монтируют подъемники, где-то закупают автобусы с низким полом. Но могут ли всем этим пользоваться те, кому все это, по идее, и предназначено?
Пандус с боем
В январе в редакцию «АиФ-Дальинформ» обратились родственники инвалида СВО. Мужчина стал заложником собственного подъезда, который даже не смог покинуть без риска для собственной жизни. Установленный пандус оказался не помощником, а препятствием, съезд с которого мог закончиться падением. И только при активном участии СМИ проблему удалось решить. Коммунальщики после препираний все же взялись исправить недочеты.
— Спасибо большое за помощь, — благодарит газету мать участника СВО Ирина Волохова. — Недавно губернатор Дмитрий Демешин вручил сыну ключи от машины. И теперь он может передвигаться без проблем.
Но, увы, такие случаи — редкость. И, как правило, не потому, что власти бездействуют, а потому, что доступная среда в нашем городе все еще недоступна.
— Причина проста: те, кто делает пандусы или оборудует дорожки для колясочников, вполне здоровые люди и ходят на своих двоих, поэтому поставить себя на место инвалидов им даже в голову не приходит, — комментирует Татьяна Агеева, мама ребенка с ограниченными возможностями здоровья. — А те, кто принимает эти работы, тоже подходят формально, не задумываясь о том, сможет ли человек с ограничениями вообще использовать эту «доступную среду».
Кульбит на колесах
Еще один пример — на улице Серышева, дом 3. Здесь люди тоже долго бились за нормальный пандус. И его сделали, только с издевкой — из листа железа. По которому летом-то ездить опасно, а зимой тем более. Доказать это взялась активистка Наталья Шестакова-Мурзина, на сдачу объекта она привезла инвалидное кресло и предложила рабочему-мигранту опробовать строительный шедевр. Эксперимент, несмотря на подсказки присутствующих чиновников, как управлять таким транспортом, едва не закончился кульбитом.
— Проблема в том, что никто даже не попытался представить, каково это: быть в коляске и просить элементарного. У нас давно отучились ставить себя на место другого. Кругом равнодушие, прикрытое актами приемки и галочками в отчетах, — сокрушается активистка.
Увы, есть и другие сомнительные решения. Формально, может быть, и правильные, но на практике абсолютно нерабочие. Например, подъемник, установленный на Тургеневской лестнице, который, как оказывается, сам по себе работать не может. Чтобы поднять человека в кресле, требуется оператор, которому надо платить. Итог — деньги потрачены, а подъемник превратился в музейный экспонат.
Проект без проекта
Павел Горелов, член Общественной палаты Хабаровска, знает, что происходит на стройках, не по бумагам.
— У нас по-прежнему пандусы появляются только после жалоб. И не всегда нормальные. Бывает, подрядчик сделает, а угол такой, что на нем может упасть даже здоровый человек, не то что заехать инвалид на коляске. Мы такие работы не принимаем, заставляем переделывать. Иногда по несколько раз, — комментирует общественник.
Чтобы хоть как-то сдвинуть ситуацию, в телеграм-канал «Доступный Хабаровск» заносятся все недоступные объекты. Фото и адреса присылают сами горожане. Все это обрабатывается, передается в профильные структуры, выносится на обсуждение. В 2023 году по инициативе общественников начались обходы улиц — Дзержинского, Калинина и других. Активисты вместе с чиновниками города выезжают и отмечают, где есть проблема, где можно исправить, а где нужно все делать заново.
— Важно, чтобы люди сами не молчали. Если вы видите, что где-то невозможно пройти или проехать, пишите в мэрию, прокуратуру, отправляйте информацию нам с фото и указанием адреса. Чем больше будет обращений, тем быстрее начнутся изменения. Иначе все опять сойдет на нет, — говорит координатор проекта «Доступный Хабаровск».
Мужчина уверен: проблема доступной среды — не только про инвалидов. Это про мам с колясками, да и просто пешеходов.
Город с закрытыми глазами
Диана Слипецкая, слабовидящая художница из Хабаровска, которая сейчас учится в университете в Москве, каждое лето возвращается домой и отмечает, насколько разная доступная среда в двух городах.
«В Москве я ориентируюсь свободно, — рассказывает Диана. — В автобусах есть объявления остановок, табло с крупными цифрами, валидаторы у каждой двери. Все автобусы одного цвета и формы — все продуманно и стандартизированно».
В Хабаровске, по ее словам, ситуация совсем иная. «Здесь полный хаос: один автобус с озвучкой, другой без, табло нет, а водители часто не знают, что такое карта ВОС (Всероссийского общества слепых). Куда садиться и как платить — неясно, — объясняет девушка. — Все это в итоге приводит к тому, что люди просто не выходят из дома. Не потому, что не хотят, а потому что не знают, куда попадут».
Зима для слабовидящих — отдельное испытание. Гололед, лестницы, непосыпанные тротуары превращают прогулку в опасное и утомительное занятие, да и вокруг не так много тех, кто готов помочь.
Временный приговор
Однако, как показывает жизнь, вынужденно сесть в кресло, пусть даже на время, может каждый. Вот, например, молодая энергичная девушка Ирина Тимофеева. Попав в неприятность с электросамокатом и получив перелом ноги, была вынуждена освоить новый вид передвижения. И Хабаровск ей открылся с другой, малодоступной стороны.
— За неделю я выучила все бордюры в округе. Где съезда нет, где щель, где выступ. До этого я и не думала, что мой район настолько труднопроходимый. В аптеку добраться — целый квест. До врача — с приключениями. Маршрут выстраиваешь не по принципу «где ближе», а «где хоть как-то можно проехать». Подъезды — неприступные крепости, — описывает свои впечатления Ирина. — Сейчас я хоть и хожу на своих двоих, но мне этого опыта хватило, чтобы понять, как беспомощно чувствуют себя те, для кого это не временное состояние, а образ жизни.
Доступная среда — это не бонус, не заслуга и ее не надо выпрашивать, она просто должна быть, потому что для людей с ограничениями выйти на улицу — это уже личный подвиг.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
