Молодая жительница Хабаровска заказала убийство собственного отца. До «мокрухи» дело не дошло, но срок хабаровчанка получила вполне себе реальный. Присяжные сказали своё слово, суд Центрального района огласил приговор. Оксана Н. признана виновной в подготовке убийства — с оговоркой о снисхождении. Hab.aif.ru разбирался в перипетиях необычного дела.
Смертельное желание
Осенью 2024 года эта история выглядела как почти готовый криминальный сюжет. Молодая жительница Хабаровска якобы заказала убийство собственного отца — ради квартиры в центре города. Муж по совету адвоката сообщил об этом в правоохранительные органы. Оперативники включились в работу. Дальше — как по учебнику: инсценировка убийства, фотографии «жертвы», передача денег — 1500 рублей. Задержание в момент, когда она, по версии следствия, поверила, что всё произошло.
В официальных сообщениях всё выглядело однозначно: преступление предотвращено, жизнь спасена, заказчица установлена.
В зале суда историю стали разбирать по деталям. В ходе процесса многое свою однозначность утратило.
История произошла в обычной хабаровской семье. 27-летняя хабаровчанка проживала в маленькой съёмной квартире со своим супругом, мамой и ребёнком. В то же время её отец жил более вольготно — в двушке в центре города. Отношения с папой были плохими, а имущественный вопрос лишь усугублял конфликт. В какой-то момент назрело решение: избавиться от отца. За помощью хабаровчанка обратилась к мужу, чтобы попросить его подыскать исполнителя потенциального заказного убийства.
Ключевой для следствия стала фраза, брошенная женщиной в одном из разговоров с супругом. «Сделай так, чтобы папа не вернулся с вахты», сказала она мужу. Следствие потом расценило фразу как выражение намерения. Сама Оксана Н. объясняет её как эмоциональный выпад. Но независимо от интерпретации желание хабаровчанки дало толчок к дальнейшему круговороту событий.
Убить за полтора рубля
Муж, конечно, же помогать не стал. Вместо этого супруг обратился в правоохранительные органы. Начинается оперативная работа. То, что в обычной жизни осталось бы словами, здесь начинают превращать в доказательства. Оперативники всё контролируют, организуют, фиксируют и направляют. Разговоры записываются. Участникам задают рамки, в которых эти разговоры будут происходить.
В материалах дела отражены обсуждения передачи 1500 рублей и переговоры, которые, по версии следствия, подтверждали подготовку преступления. При этом сами разговоры могли выглядеть как бытовые — например, обсуждение того, где взять деньги или продать телефон. Однако в рамках оперативных мероприятий эти записи были зафиксированы и получили юридическую оценку.
В суде сумма стала отдельным эпизодом обсуждения: «Избавиться от человека обошлось в полтора рубля?»
Деньги впоследствии были изъяты и обращены в доход государства как вещественное доказательство.
Сам заявитель в суде дал неоднозначные показания. Он заявил, что, по его мнению, преступление фактически не готовилось, и назвал своё обращение в правоохранительные органы «скорее заведомо ложным доносом». При этом подтвердил, что участвовал в оперативных мероприятиях добровольно.
Подсудимая, в свою очередь, поясняла, что воспринимала происходящее как давление, допускала возможность записи разговоров и продолжала общение, пытаясь понять, к чему всё ведётся.
Нет тела, но есть дело
Завершающим штрихом в этой криминальной истории стала фотография, которую показали хабаровчанке. Снимок был сделан так, как делают такие снимки: без лишних деталей, с холодной точностью. Обгоревшее тело. Лицо — не разобрать. Ей сказали: это её отец. И она поверила этому доказательству собственной вины. В этот момент её и задержали с поличным.
Только тогда она узнала, что муж сдал её правоохранителям, что отце не убит, а вовлечён в операцию, и все карты были разыграны, чтобы довести дело до конца. Так она стала фигурантом уголовного дела, обвиняемой в организации приготовления убийства.
Отец в шоке
После задержания она дала признательные показания. Позже в суде объяснила, что сделала это сознательно — рассчитывая на более мягкую меру пресечения и возможность остаться с ребёнком. В материалах дела это было зафиксировано как признание.
Отец, которого, как считалось, «заказали», узнал о ситуации от правоохранительных органов.
На суде он не формулирует позицию. Не просит о снисхождении для дочери. Не даёт оценки. Когда его спрашивают, почему он не сказал ни слова, он отвечает:
«Я не думал об этом».
На вопрос о приговоре отвечает: «И жалко... и жалко».
Решение принимали присяжные. Перед ними были представлены записи разговоров, материалы оперативных мероприятий и показания участников. Они признали доказанным факт подготовки убийства, указав на возможность снисхождения.
Последнее слово
Последнее слово короткое: просьба о снисхождении, о возможности остаться с ребёнком, о наказании без лишения свободы.
Ответ суда — другой.
Суд квалифицирует действия по ч. 3 ст. 33, ч. 1 ст. 30, п. «ж, з» ч. 2 ст. 105 УК РФ. Организация приготовления к убийству. Пять лет колонии общего режима. Год ограничения свободы после освобождения. Сразу после оглашения приговора её берут под стражу в зале суда.
Комментарий психолога Ирины Дегтярь:
У меня как у психолога возникло много вопросов к участникам этой семейной драмы: почему никто из членов семьи не остановил этот процесс? Почему продолжалась его эскалация вплоть до вынесения приговора?
Что можно сказать:
- Семейная динамика деструктивна
- Все участники живут в каких-то своих реальностях. Нет открытой коммуникации, люди просто не умеют разговаривать друг с другом о своих чувствах и потребностях
- Оксана и Леонид используют свою дочь как функцию— с подменой чувств и ожиданием, что через неё можно будет управлять развитием ситуации.
- Отец очень отстранён. Возможно, это его реакция на стресс, но его беспомощность граничит с инфантильностью.
- В этой истории могут прослеживаться признаки непрожитого травматического опыта. Реакции участников нередко выглядят как идущие из уязвимой, а не зрелой позиции — отсюда импульсивность и трудность выдерживать последствия своих слов и действий.
- Обращает на себя внимание дефицит прямой коммуникации. Вместо проговаривания чувств и границ используются косвенные способы — провокации, давление, действия «в обход». В такой среде конфликту легче эскалировать.
- Взаимодействие строится на высоком уровне недоверия и ожидания скрытых мотивов. Это может искажать восприятие: слова и действия начинают интерпретироваться через призму подозрения и приобретают более жёсткий смысл.
- Складывается ощущение, что у участников снижена возможность учитывать отдалённые последствия своих шагов. Решения принимаются ситуативно, как будто без опоры на прогноз того, к чему это может привести.
- В итоге формируется замкнутый круг: напряжение — недоверие — искажённая коммуникация — новые действия, усиливающие конфликт. На определённом этапе процесс начинает развиваться почти автономно, и остановить его становится всё сложнее.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
